Анна Боначина – Итальянское лето с клубничным ароматом (страница 34)

От этого внушительного замечания Аманда остолбенела.

– Чудесно?

– Аманда! А он тебя любит? Это же замечательно! Два моих любимых персонажа любят друг друга!

– Персонажа? – пролепетала Аманда. Возможно, Агате пора перестать читать столько книжек, потому что ситуация уже вышла из-под контроля.

– И вы поженитесь? А когда? Я же приду на свадьбу?

Аманда пыталась вытереть столик салфетками, которые с задачей совсем не справлялись.

– Ну конечно, придешь… но все не так просто.

– А почему? Почему не просто?

– Ты же знаешь, моя мама… она совсем одна и не может ходить. Как я ее брошу?

– Прости, но тогда получается, что все дочки мам, которые не могут ходить, так и не выходят замуж?

Аманда перестала сражаться с салфетками и посмотрела на Агату.

Что-то в ее словах определенно было.

– Вот нет. Если я не могу выйти за него замуж, ладно, но если и ты не сможешь только потому, что твоя мама не ходит, тогда все напрасно.

И Агата так и не поняла, почему в этот момент Аманда крепко обняла ее.

Тем утром Присцилла получила от Чезаре целых два сообщения. В одном он писал, что думает о ней. А в другом было сердечко. Оба раза у нее ёкнуло сердце, и все остальные мысли испарились.

Так возможно ли, что это одновременно нежное и горячее чувство и было настоящей любовью? Непривычное и знакомое одновременно? Это легкое щекотание от тысяч пузыриков, бурлящих в душе? И та раскрывшаяся внутри пропасть, когда Чезаре обхватил ее лицо ладонями, запустив пальцы в волосы, и его лицо вдруг оказалось совсем близко?

Это сальто, которое совершило ее сердце от первого прикосновения его губ? Вот это чувство? Потому что, если любовь – в самом деле вот это легкое, незатейливое и одновременно мучительное ощущение, тогда она никогда прежде его не испытывала.

Так что, прежде чем сесть за работу, Присцилла, с трепещущим сердцем и душой легкой, точно взмах крыльев бабочки, отправилась на прогулку по направлению к деревне, где и встретила Аманду с Агатой, направлявшихся в библиотеку.

Девочка представила их друг другу:

– Это Присцилла, писательница, которая живет на вилле «Эдера», – начала она, а потом повернулась к своей спутнице: – Как твоя фамилия? А, ладно, неважно. Это, – продолжила она, обернувшись к Присцилле, – моя подруга Аманда, которая выйдет замуж за Этторе, доктора и брата Чезаре. Аманда, ты знаешь, что это она написала то письмо Пенелопе? Я тебе рассказывала, так жалко, что тебя там не было!

– Очень приятно, – представилась Аманда, протягивая руку Присцилле.

– Взаимно. Так в этой крошечной деревушке и библиотека есть? Обязательно загляну тебя проведать.

– В любое время, я буду рада. Только лучше не приходи в пятницу днем, в это время собираются женщины из книжного клуба, – предупредила Аманда.

– Уже имела удовольствие познакомиться. На следующий же день после моего приезда они позвонили в звонок, а я, к несчастью, открыла.

– Ой-ой, – улыбнулась библиотекарша.

– Но, стоит признать, благодаря им мне также пришла идея нового романа.

– А нам расскажешь? – с любопытством попросила Агата. А потом повернулась к Аманде: – Ты знаешь, что Присцилла пишет любовные романы?

Но Аманда это прекрасно знала, книги ее новой знакомой спрашивали чаще всего.

– Поэтому она, на мой взгляд, зная все это дело как свои пять пальцев, может сказать тебе, что ты должна выйти замуж за Этторе, даже если твоя мама не ходит. Ты же ей скажешь, правда? – уточнила девочка у Присциллы.

Писательница улыбнулась:

– А ты всегда такая любопытная Варвара?

– Всегда! Потому что, не знаю, говорила я или нет, но, когда вырасту, я стану частным детективом. Ну так что, я же права? – настаивала Агата.

– Ну, не зная всей истории, ничего подобного утверждать нельзя, и потом, я считаю, что Аманда сама прекрасно разберется, разве нет? – подмигнув, ответила Присцилла.

– Но… – попыталась возразить Агата с непоколебимой самоуверенностью своих двенадцати лет.

Библиотекарша с нежностью улыбнулась девочке, которая так о ней беспокоилась. А потом обратилась к новой знакомой:

– Присцилла, когда захочешь увидеть библиотеку – хотя смотреть в общем-то не на что, учти – приходи в любое время, буду тебя ждать. Сейчас мне надо идти, пора открываться. Надеюсь, скоро увидимся. Агата, а ты? Пойдешь гулять или со мной?

– Пойду с тобой! – откликнулась девочка.

Они попрощались и пошли в разных направлениях. Кофе и долгая прогулка – вот что требовалось Присцилле.

Глава двадцать четвертая

Как говорится, умей они говорить, стены виллы «Эдера» могли бы многое рассказать о следующих днях.

История Присциллы и Чезаре разворачивалась в комнатах особняка, под звуки смеха, разговоры и вздохи.

Если Присцилла готовила, Чезаре смеялся и потом съедал все, делая вид, что очень вкусно. Если она писала, то он молча наблюдал за ней, устроившись поблизости, притворяясь, что читает. На самом же деле он не сводил с нее внимательных глаз, разглядывая каждую черточку.

– Может, перестанешь? – однажды днем спросила Присцилла, поймав его за этим занятием.

В ответ Чезаре только рассмеялся.

– Ты занимайся своими делами. Тебе разве не надо сосредоточиться?

Присцилле казалось, что она попала в Страну чудес.

Когда страсть уступала место смеху и откровениям, был Чезаре, который засыпал, крепко прижимая ее к себе, и был завтрак на маленькой террасе, с чашечками кофе, свежим молоком и горячим хлебом с маслом; потом были прогулки за разговорами, походы за джемом в «Империю» Кларетты, смех над дурацкими шутками, игры с детьми.

Будто с тихим щелчком все встало на свои места – и внутри нее, и вокруг.

Все, что в прошлом стоило ей больших трудов и боли, теперь вдруг оказалось таким простым, что заставляло задуматься, не перепутала ли она что-нибудь.

Удивительно, на какие шутки способен разум, думала Присцилла. Только все кажется идеальным, как вдруг ты начинаешь гадать, где и что делаешь не так. Но собственный страх вызывал улыбку.

Она не осмеливалась представлять, что будет потом, когда закончатся эти июльские дни, потому что прекрасно знала свое воображение и знала, что если не держать его на коротком поводке, то вскоре она начнет представлять, как просыпается с Чезаре каждое утро, а вокруг них томно течет повседневная жизнь Венеции.

И именно в тот момент, когда она представляла Чезаре в своем домике в Венеции, она вдруг осознала, что за всеми этими нежностями и смехом она до сих пор ничего не знает о его жизни вне Тильобьянко: где он живет, с кем, что делает в свободное время, с кем встречается. А что, если он вообще живет в противоположной части Италии? Что, если она из Венеции, а он из Сиракуз? Или если на самом деле он после своего отпуска вернется, скажем, в Дубай? Пластические хирурги там должны быть нарасхват.

– Чезаре, а где ты живешь, когда не приезжаешь в Тильобьянко? – спросила как-то днем Присцилла, подняв взгляд от пазла, который собирала: «Кувшинки» Моне из тысячи кусочков – такое за полдня не закончишь.

Он растерянно взглянул на нее.

– А… – наконец через какое-то время протянул он.

– Вот именно. Похоже, мы про это забыли, – заметила Присцилла.

– То есть сейчас мы можем обнаружить, что я, например, живу в Трентино-Альто-Адидже, а ты на юге Сардинии?

– Примерно так я и представляла пару минут назад! – завороженно воскликнула Присцилла.

– На счет три каждый называет свой город?

– Нет, ты сжульничаешь. Каждый напишет на бумажке – и вместе откроем. – И девушка протянула ему ручку и желтый стикер.

Через три секунды они уже складывали свои листочки.

– А если мы живем на расстоянии больше чем, скажем, сто километров? – с тревогой спросила Присцилла.

– Ерунда. Вот представь, если это окажутся два разных континента, – ответил Чезаре.

– Так и знала, что ты живешь в Дубае! – воскликнула Присцилла, для которой фантазию от реальности в самом деле отделял один крошечный шаг.

Чезаре расхохотался.