Анна Боначина – Итальянское лето с клубничным ароматом (страница 14)
Присцилла сидела как оглушенная. Возможно, виной тому был странный сон. Или, что вероятнее, это первые признаки какой-то болезни. Она в самом деле ощущала что-то похожее на лихорадку. Ну или по крайней мере жар. Что-то росло внутри нее, будто из зернышка появился крошечный росточек в трещине, которая ведь никак не могла быть той самой, между до и после. Это совершенно точно простуда.
Полностью отдавшись собственному раздражению из-за этого странного росточка, который она чувствовала в солнечном сплетении, Присцилла даже близко не была готова к тому, что произойдет через несколько минут.
Собственно говоря, Аньезе и Эльвира со своих стратегических позиций в саду видели, как они идут. Все шестеро, целая процессия – довольно пугающая компания, вооруженная большой коробкой с надписью «КОНДИТЕРСКАЯ ДЖАННИ». Они быстрым шагом прошли мимо двух соседок, даже не взглянув ни на одну из них. Все шестеро раскрасневшиеся, с восторженным безумием в глазах.
– Бедняжка, – пробормотала Аньезе, сочувствуя новой гостье Тильобьянко.
– Это точно, – кивнула Эльвира.
В следующую минуту женщины из книжного клуба уже дергали за ручку черной калитки, ведущей в парк виллы «Эдера».
– Дамы! Открыто! – ликующе воскликнула Ирена. – Идемте!
Друг за дружкой, точно за мамой-уткой, пять женщин прошли в сад и без малейшего колебания направились к вилле. Вот-вот должна была сбыться их мечта. И незапертая калитка была не чем иным, как знаком благосклонной судьбы. Это же очевидно.
Присцилла так и сидела, погрузившись в свои мысли, которые перескакивали с Каллиопы на Кларетту, на росток непонятного чувства в груди и на авокадо, когда вдруг раздался звонок. К сожалению, ей пришла в голову ужасная идея пойти и открыть.
Рано утром, как и всегда, три кумушки по-своему встречали новый день.
– Нет, вы ее видели вчера? – говорила Эвелина остальным трем. – Держу пари, это она и поселилась на вилле «Эдера». Писательница.
– Так и есть! – воскликнула Розамария. – Я вам одно скажу: чудна́я она какая-то. А что тут еще скажешь?
– Хотела непонятно какое прошутто. И странный хлеб. Наш ей, видать, не подходит, – возмутилась Кларетта.
– Было ясно, что Людовика сдаст дом какой-нибудь такой даме. Можно было догадаться.
– А я знала. С тех пор, как Вирджиния нам сказала, что приедет писательница, я знала, что все этим кончится. И я вам говорила. Я вам говорила или нет? – не успокаивалась Эвелина.
– Ты нам говорила, – снисходительно подтвердила Розамария.
– А теперь нам все лето придется ее терпеть – да ей только серьги в носу не хватает. С этим ее странным хлебом. Но я не позволю ей сесть мне на шею! Если девчонка хочет хлеб, пусть ест тот, что у нас пекут!
– Хорошо сказано, – синхронно закивали остальные двое.
– Ну следующим летом мы уж проследим за тем, кому сдадут виллу «Эдера»! Не думает же эта Людовика, что может делать как ей вздумается только потому, что это ее дом! – продолжила одна из кумушек.
– Какая дерзость!
– Какой позор.
И все три седые головы неодобрительно закачались.
– И когда вошел Чезаре, эта с ним даже не поздоровалась.
– Какая грубость. А он зато какой милый мальчик, да? Пожалуй, познакомлю его со своей Паолой, – решительно объявила Розамария.
– Да он ее с пеленок знает! – не без удовольствия напомнила ей Эвелина.
– Именно! Может, увидит ее сейчас и поймет, что они созданы друг для друга, – возразила Розамария, которая быстро не сдавалась. – В журнале «Конфиденце»[18] такие истории постоянно публикуют.
– М-м-м… – с сомнением протянула Кларетта. – Я бы не хотела говорить, но…
– Но? – воскликнули две кумушки хором, уставившись на подругу.
– Ох, нет, пока ничего не скажу. Но моя интуиция мне подсказывает… Попомните мои слова!
Остальные двое с ненавистью смотрели на Кларетту. Она всегда так говорила – прежде чем обязательно происходило что-то нехорошее.
В этот момент на площади появился доктор Чезаре Бурелло, мужчина, которого Розамария, начитавшись множества рассказов в «Конфиденце», вознамерилась заново познакомить со своей Паолой. Женщиной, которую он не только знал еще малышкой, но и про которую, если признаться, ни разу и не подумал. Вот он пересек площадь, собираясь насладиться сигарой в баре Аниты, с кофе и, возможно, бокалом ледяного белого вина чуть позже. Пройдя мимо своей машины, нахально брошенной поперек дороги, он вдруг заметил под дворниками листок бумаги.
Штраф в Тильобьянко? – изумленно подумал он. Куда катится этот мир!
Со скучающим видом вытащив бумажку и открыв, он обнаружил, что речь идет вовсе не о штрафе.
На листке бумаги для письма цвета слоновой кости нашлось несколько строк, написанных от руки изящным женским почерком: «
Чезаре поднял голову, внимательно огляделся. Неужели и здесь ему не будет покоя? Да что он такое делает с женщинами?
Ему вспомнилась девушка с рыжими косичками, вся в черном, как готичная Пеппи Длинныйчулок, которую он видел вчера в магазине Кларетты. Почему ему показалось, что он давно ее знает, если никогда в жизни с ней не встречался? И почему она так нехорошо на него посмотрела, шлепнув пакеты с покупками на прилавок? Как вообще какая-то женщина смогла посмотреть на него вот так – а не с улыбкой, как все остальные?
Доктора Бурелло, элегантного Казанову, эти вопросы в самом деле волновали. Может, это был призрак всех женщин его прошлого, которые его ненавидели, и порой заслуженно? И теперь они объединились и вселились в эту незнакомку? Такой вариант исключать нельзя…
Но, гораздо серьезнее, учитывая обстоятельства, был вопрос: а почему его это волновало? Что такого было в той девушке и почему он в тот момент чувствовал себя так, будто ему кто-то холодной воды за шиворот вылил? За всю его веселую и впечатляющую карьеру соблазнителя такого с ним никогда не случалось. В тот день он не придал этому значения, но ощущение с тех пор не проходило. Было в ней что-то, от чего ему хотелось тихонько приоткрыть дверь и заглянуть внутрь, узнать, что же за ней скрывается. Жаль, что она так убежала, оставив его, как говорится, с носом. Теперь ему предстояло ее найти.
Отвлекшись на эту непривычную для себя мысль, Чезаре рассеянно убрал полученную записку в карман и в тот же миг про нее забыл.
Присцилла же, наивно открывшая тяжелую дверь виллы «Эдера», обнаружила на пороге нечто, что не смогла бы представить даже в прежние времена, когда ее воображение еще бурлило неудержимым потоком. Шесть женщин в кричащих нарядах, улыбающиеся и взмокшие от быстрой ходьбы, держали в руках большую коробку сладостей и смотрели на нее слегка безумными глазами. При виде их перед внутренним взором Присциллы появилось одно-единственное сияющее слово: Салем.
Но уже было слишком поздно.
Она так и не поняла, как это могло случиться, какие темные силы тут вмешались, но пять минут спустя она уже сидела в гостиной, и шесть пугающих пар глаз смотрели на нее с обожанием, не отрываясь. Перед ними, во всем своем сладком великолепии, лежали сладости из «Кондитерской Джанни»: буйство крема, фруктов и взбитых сливок.
Присцилла должна была бы предложить им кофе или элегантную чашечку чая, возможно, сдобренную ромом, чтобы прийти в себя от изумления. Но вовремя себя остановила. В магазине сварливой старушки она взяла только одну бутылку и намеревалась смаковать ее в одиночестве, по чуть-чуть, под покровом ночи, набираясь храбрости прикончить Каллиопу. Может, стоит напоить ее и отправить гулять по узкой, очень узкой и опасно длинной тропинке вдоль скалы прямо у края отвесного обрыва.
Пронзительные влюбленные крики смели ее настоящей волной, но теперь обладательницы визгливых голосов сидели все вокруг нее, неподвижные и тихие.
– Дамы, чему обязана удовольствием? – спросила Присцилла, которая сидела, забравшись на диван с ногами.
– О-о-о, – взвизгнула Ловиза.
Присцилла вздрогнула.
– Ловиза, держи себя в руках, – холодно велела Ирена. – Синьора Гринвуд. Вы даже себе не представляете, с каким восторгом мы принимаем вас здесь, в Тильобьянко.
– С восторгом! – снова завопила Ловиза.
Глава клуба испепелила ее взглядом.
– Прости ее, синьора Гринвуд. Она очень взволнована.
Присцилла, не веря своим глазам, смотрела то на одну, то на другую.
– Мы думали, вы американка. Сзади на обложках ваших книг написано, что вы живете на ранчо.
– Да, ну…
– А на самом деле вот вы здесь! С нами! – воскликнула она. – Однако, как бы сказать, мы вас представляли несколько иначе… скажем… – добавила Ирена и замолчала, разглядывая легинсы до середины голени, черную бесформенную футболку, слегка свисавшую с плеча, и небрежно завязанные волосы.
Присцилла сделала очень, очень глубокий вздох.
– Видите ли… мы прочитали все ваши книги! – воскликнула Элеонора, пытаясь исправить ситуацию. Ловиза общаться с незнакомыми не умела, а Ирена всегда была слишком въедливой. – Мы знаем все про Каллиопу! И про ее воздыхателей! О, граф Эдгар, и пират Джек… я, правда, не знаю, кого выбрать! Прямо как Каллиопа! – продолжила она.
– Мы с ума сходим по вашим книгам! Бежим покупать новую, как только она выходит… о, умоляем! Скажите, за кого выйдет замуж Каллиопа? – переняла эстафету Мариза.
– Если я могу высказать свое мнение… – тоном профессионала начала Ирена.