Анна Богинская – Жить жизнь (страница 67)

Матвей вздохнул еще громче и направился в гостиную. Она пошла за ним. Он бросил рюкзак на диван и многозначительно посмотрел на нее. Анна наблюдала: ей крайне интересно.

— Я злюсь! — начал Матвей. — Мало того что они никак не могли выехать, а потом мы застряли в пробке, так еще вдобавок ко всему я вызвал такси, и этот дебил, — надо полагать, он имел в виду таксиста, — перепутал название улицы и привез меня в другой конец города.

Она внимательно слушала, но не верила ни единому слову. В ее мыслях рисовались совершенно другие события. Яркие картинки пробегали перед глазами: они выехали поздно, потому что решили еще позагорать. Застряли в пробке. Марина предложила поужинать, а потом отвезла его домой. И только тогда он смог вырваться к ней на перевязку.

— Ты загорел, — сказала Анна, присаживаясь на диван.

С очередным вздохом он уселся рядом.

— Да, сегодня были на пляже.

— Как твоя поездка?

— Моя поездка — бесполезная трата времени!

Вот в это она точно поверила.

— Жаль. Зато отдохнул.

— Только не рисуй оргии в своем воображении! — раздраженно бросил Матвей. Анна удивленно взглянула на него. — Я был с семейной парой.

Он вел себя как человек, которого в чем-то обвиняют. Она ничего не спрашивала у него, и ее заинтересовала его реакция. «На воре и шапка горит» — так это называют в народе. Анна вглядывалась в его лицо. Не-вербалика не говорила, что он врет, но это еще не означало, что он говорит правду. Слишком многозначителен его ответ. Секрет профессиональной лжи гласит: «Лучший способ лжи — многозначительная правда».

— Что ты делала сегодня? — устало спросил Матвей.

— Наводила порядки, — в такой же манере ответила она. «Наводить порядки» можно в шкафу, а можно — в отношениях. — Будешь ужинать?

— Нет. Я на диете. Слишком много ел в последнее время.

Анна усмехнулась: ответ подтверждал догадку об ужине. Матвей опять громко вздохнул и направился к рюкзаку. С минуту порывшись в его бездонных недрах, он достал пакет с пластырем.

— У тебя есть стерильные перчатки и какой-то антисептик?

Анна удивилась: он же обещал взять все с собой.

— Перчаток точно нет. Хлоргексидин подойдет?

Он кивнул. Анна направилась в кабинет за аптечкой, Матвей — в ванную, мыть руки. Через минуту они встретились на том же месте. Матвей сел на диван и жестом попросил подойти.

— Раздевайся, — тихо сказал он.

Анна сняла футболку. Она видела его глаза цвета горького шоколада, она слышала его запах, ее по-прежнему тянуло к нему. Но теперь она смотрела на него другими глазами. Что изменилось? Исчезло доверие. Его растоптали поступки и глупые оправдания Матвея. Ему даже не хватило ума придумать ложь, в которую она смогла бы поверить. Матвей снял пластырь. Анна чуть вскрикнула от неожиданной боли. Он рассматривал область под пластырем.

— У тебя аллергия на пластырь, который я наложил в клинике, — расстроенно сказал он. По лицу Матвея пробежала волна то ли сожаления, то ли чувства вины. — Сейчас обработаю. Хорошо, что я привез пластырь другой фирмы. — Он обрабатывал рану, Анна терпела боль. — Послеоперационный шов не воспалился, все хорошо, — он заклеивал рану.

— Ты уедешь? — шепотом спросила Анна.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Нет, я планировал остаться…

Анна надела футболку и села на диван. Она не собиралась говорить — она хотела слушать. Матвей смотрел как человек, который видит ее впервые. Заметно, что он расстроен. Он продолжал смотреть своим долгим взглядом.

— Я скотина! — неожиданно выпалил он. Анна молчала. — Как я мог уехать и оставить тебя одну?

Это не вопрос — скорее утверждение, с которым Анна абсолютно согласна.

— Я хочу поговорить с тобой, — как-то потерянно произнес Матвей. — Не возражаешь, если я буду курить?

— Не представляю тебя с сигаретой, — не сдержала она удивления. — Кури.

Анна включила вытяжку. Матвей достал из рюкзака сигареты и подошел к окну. Они стояли на расстоянии метра друг от друга.

— Можно я выключу свет? А то у меня ощущение, что нас все видят.

Она кивнула. Матвей выключил свет и открыл окно. Сел на стул, закурил. Анна наблюдала за ним. Его всегда расправленные плечи сейчас были опущены, он казался подавленным. Она никогда не видела его таким. Сегодня не было пафосных и громких цитат. Матвей выглядел потерянным с первой секунды, как зашел в квартиру. Он молча курил. Анна ждала.

— Аня, какие у тебя цели?

Этот вопрос стал полной неожиданностью: она рассчитывала на правдивый монолог.

— Что конкретно тебя интересует?

— Какой ты видишь свою жизнь через десять лет? — уточнил Матвей.

— Я вижу себя счастливой женщиной на берегу океана, со счетом, на котором столько денег, что я могу жить как хочу, — она вздохнула. — Хотя мне все эти заглядывания на десять лет вперед после смерти Стаса кажутся иллюзией. Жизнь, Матвей, может измениться всего за пару минут. И все твои цели тоже.

— А как ты относишься к славе?

— Никак не отношусь. Никогда не стремилась к ней. Я тебе больше скажу: всегда ее избегала. Я хочу водить своих детей в школу без пристального внимания публики. Хотя, если жизнь решит иначе, я приму это, смирюсь. Но я совершенно не против публичности моего мужчины.

Матвей курил, вглядываясь в вечерние огни. В полумраке Анна видела его озабоченное лицо.

— Ты действительно инопланетянка, Аня!

— Весь мир считает меня нормальной, кроме тебя.

Матвей молчал.

— Твои реакции наводят меня на мысли о безразличии, — прервал он молчание. Анна совершенно не понимала, о чем он. — Я тебя не понимаю. Ведь я же поступил как чудовище, когда оставил тебя одну после операции. Потом еще и не приехал, как обещал!

В его голосе сквозило осуждение: он осуждал себя.

— Меня радует, что ты это понимаешь, — тихо сказала она и, взяв второй стул, села рядом. — Матвей, мы все можем совершать ошибки. Важно делать выводы и впредь поступать иначе. Просто сделай выводы. А что до непонимания… может, в этом твоя карма: прожить жизнь, разгадывая этот ребус.

— Я все равно не понимаю тебя, — он погасил сигарету.

— Ты — врач, может, у тебя иное отношение к операциям.

— Ты даже оправдание мне придумала. Я поступил как скотина! Почему ты не устроила скандал?

— Потому что я давно уже перестала осуждать людей. Мой мир не делится на «хорошо» и «плохо». Я уважаю выбор человека. Ты решил, что для тебя эта поездка важнее, — я приняла это, хотя мне и было больно. — Она молчала, вспоминая свои три дня после операции. — Кроме того, мы договорились, что у тебя есть две недели, чтобы решить свои вопросы.

Он достал еще одну сигарету и закурил. Анна ждала продолжения.

— Ты никогда не думала, что я манипулирую тобой? — тихо спросил он.

— Думала много раз, — призналась она.

— И? — как всегда протяжно произнес он. Это означало: «Что ты решила?»

— На этот вопрос пока нет ответа. Как я могу в этом убедиться? Спросить у тебя: «Матвей, а ты мной часом не манипулируешь?» — Анна улыбнулась. — Это наивно. Только время покажет.

— Понимаешь, Аня, с тобой несерьезно не получится. С тобой нужно или серьезно, или никак. — Анна улыбнулась про себя: он прав, но его реакция пугала, он выглядел обреченным. — А я, может быть, совсем не такой, каким ты меня знаешь.

— Я ко всему готова, Матвей.

— С тех пор как мы познакомились, в моей жизни появилось столько женщин, и каждая готова на все, лишь бы быть со мной.

— Это нормально. Возле меня тоже много мужчин, готовых на все. Вопрос не в том, на что они готовы, вопрос в том, на что готов ты, готова я, готовы мы.

— А ты не боишься, что у нас не получится? Или я стану знаменитым хирургом и уйду от тебя?

— И Люся так говорит, — не сдержалась Анна.

— Что именно она говорит?

— Что проект, который она хочет тебе предложить, превратит тебя в звезду пластической хирургии. Спрашивала меня, уверена ли я в том, что мне это нужно, предупреждала о возможных последствиях.