Анна Богинская – Жить жизнь (страница 68)

— А ты? — заинтересованно спросил он.

— Матвей, я убеждена: чему быть, того не миновать. А насчет того, получится у нас или нет… Я считаю, что если люди хотят, то все возможно. Главное, чтобы был «клей» — чувства.

Она закурила. Матвей посмотрел на нее удивленно, но промолчал. Потом спросил:

— А у нас он есть?

— Я считаю, что да. А ты как думаешь?

Матвей неуверенно повел плечами.

— Понимаешь, Аня, очень легко любить такую, как ты.

— В смысле?

— Успешную, красивую, умную, с правильными принципами — и всегда позитивную. И я все время задаю себе вопрос: если бы ты жила в общежитии где-нибудь на окраине, я бы любил тебя?

— Это совершенно бессмысленный вопрос.

Ей действительно это казалось по-детски глупым.

— А ты бы любила меня? — не унимался он.

— Матвей, я могу рассказать тебе сказочку про то, что любила бы. Но! Мы встретились в настоящем, такие, какие мы есть сегодня. И если бы Жизнь хотела иначе, то познакомила бы нас, когда ты жил в общежитии, а я только приехала в Киев.

— Я смотрю на тебя и думаю, что ты очень похожа на нее. Не пытаюсь ли я получить от тебя то, что не смог получить от нее? Не возмещение ли это?

— Матвей, я — не она, мы разные. То, что мы внешне похожи, — это нормально.

— Почему нормально?

Анна рассмеялась.

— Я была третьей женой Арниса. Мы все как сестры, включая четвертую. Мужчины склонны выбирать женщин одного типа.

— Когда я вижу таких, как ты, мне становится страшно. Но в то же время тянет как магнитом, — признался он.

— У меня то же. Когда вижу такого, как ты, меня тоже тянет, — грустно вздохнула она и добавила шепотом: — Не бойся, я тебя не обижу, доверься мне.

— Тебя что, совсем не страшит боль?

Анна отрицательно покачала головой.

— Жизнь — это не когда мы закрываемся от мира, однажды получив травму. Жизнь — это когда ты остаешься открытым, несмотря на всю пережитую боль. Нельзя понять, что для тебя хорошо, пока не попробовал. Есть только один способ: начать.

— С чего? — задумчиво спросил Матвей.

— С правды, — ответила она.

Анна вспомнила, сколько мужества понадобилось ей, чтобы сказать правду Жене, но результат того стоил. Преодолев себя, ты освобождаешься от лжи и двойственности. Преодолев себя, ты получаешь бесценное спокойствие.

— В этом разговоре нет смысла. В конце концов, ты сама пригласила меня на свидание, — отрезал Матвей. — Пошли спать.

Анна с сожалением вздохнула. Ему так и не хватило мужества начать.

— Могу я задать тебе вопрос? — спросила она. Матвей кивнул. — Ты сказал, что, когда вернешься из Одессы, все изменится. Что изменилось, Матвей?

Он закурил еще одну сигарету. Курил и смотрел вдаль. Затем ответил коротко:

— Ничего.

Анна вздохнула: Виталик оказался прав.

— Две недели заканчиваются в субботу, — напомнила она.

— У меня есть время, пока швы не сняты, — гася окурок в пепельнице, задумчиво пробормотал он и спросил: — Что Люся хочет мне предложить?

— Она возвращается во вторник. Я организую тебе обед с ней — она сама обо всем расскажет.

— Нужно встретиться с Люсей как можно быстрее. Пойдем спать, — повторил Матвей, подавая ей руку.

Открывая дверь ванной, она слышала голос Матвея — он разговаривал с кем-то по телефону. Напряжение витало в квартире все утро. Он был молчаливым, озадаченным и удрученным. Анна быстро прошмыгнула в спальню мимо него.

— Аня! — окликнул ее Матвей. Она выглянула из-за двери. — Мама, я перезвоню, — быстро сказал он в трубку. — Подойди, хочу посмотреть, стерильна ли повязка.

Она медленно подходила к нему. Опять накрывало непонятное стеснение. Анна присела рядом. Матвей проверил пластырь. Она хотела встать, но он удержал ее за запястье и посмотрел в глаза.

— Аня, — несколько обреченно сказал он. — Не нужны мне все дары мира. Что мне сделать, чтобы Богинская меня полюбила?

— Матвей, почему ты решил, что я тебя не люблю?

— Твоя любовь какая-то странная — не такая, как у всех, — многозначительно ответил он.

— Не понимаю, в чем странность?

— Ты не звонишь мне, например.

— Матвей, я не звоню не потому, что не хочу. Я звонила вначале, но ты все время не брал трубку. Поэтому не звоню — не хочу мешать. Не хочу контролировать тебя, не хочу надоедать, не хочу отвлекать от работы. Я думаю, если у тебя есть время и желание, ты позвонишь сам.

— Но женщины не ведут себя так! — возмущенно заявил он. Анна улыбнулась. — Ты очень сложная, Аня.

— Мужчины тоже не ведут себя так, как ты. Но я же приняла это, — Анна замолчала. — Может, другие женщины ведут себя иначе, но я — так. И я не сложная, Матвей. Со мной все просто. Если ты хочешь, чтобы я звонила чаще, делай это же. — Матвей напряженно смотрел на нее. — Или хотя бы скажи: «Аня, ты можешь звонить мне так часто, как только захочешь. Я рад твоим звонкам».

— То есть даже самые сильные чувства не смогут заставить тебя бороться за меня или добиваться? — Матвей сделал акцент на слове «сильные».

— Я не нуждаюсь в жалости и убеждена, что насильно мил не будешь. В моем понимании сильные чувства не будут преследовать человека. Такие чувства подразумевают любовь к личности. Поэтому мои чувства означают уважение к Его желаниям. И если Его желание — мне не звонить, значит, я не буду навязывать свое присутствие. Я принимаю Его выбор.

— Может, ты просто никогда не любила по-настоящему? — недоверчиво спросил Матвей.

— Любила, — Анна вспомнила свои чувства в утро перед операцией. — Любовь в моем понимании — это уважение к свободе человека, а не слепое желание владеть им. Когда ты хочешь владеть и контролировать, а значит, управлять, это страсть, это удовлетворение амбиций, это повышение собственной значимости, это все что угодно, но только не любовь, — Анна смотрела на него. — Я многому научилась именно благодаря тебе, Матвей, — задумчиво сказала она.

— Чему? — удивился он.

— Меня раздражали твои опоздания — я посмотрела на себя в зеркало, сделала выводы и отключила это. Ты не звонил мне двадцать раз на день, как Стас, например, — я пересмотрела свое отношение и к этому тоже. Я поняла, что есть люди, для которых работа важнее, чем все остальное. Я приняла тебя таким, какой ты есть. И не собираюсь тебя менять или заставлять быть тем, кем ты быть не хочешь.

Матвей удивленно смотрел на нее.

— Я не верю тебе.

— А зря.

«Как еще я могу ему объяснить это?» — грустно подумала она. Матвей молчал. Он отпустил ее запястье — Анна восприняла это как окончание разговора. Она встала с дивана и направилась в гардеробную.

Атмосфера напряжения начинала надоедать даже ей. Матвей раздражен с самого утра. Анна никак не могла понять причину. Она же, напротив, пребывала в умиротворенном настроении. Сегодня ночью она второй раз спала рядом с ним — просыпалась, но все-таки спала. «Что его раздражает? Мое поведение?» Она совершенно не понимала его. Сняла с вешалки белое платье. Надевая украшения в спальне, громко спросила:

— Матвей, а ты можешь научить меня кататься на коньках?

— Нет. Я не катаюсь на коньках. Я слишком боюсь упасть.

Его ответ расстроил, но она не подала виду. Анна вышла. Он смерил ее оценивающим взглядом.

— Красивое платье, — Матвей направился за ней в коридор. Она открыла шкаф, чтобы выбрать очки, которые подошли бы к ее образу. — Зачем тебе столько очков?

— Я люблю очки, — задумчиво пояснила она, поглощенная поиском. — Люблю интересные эксклюзивные очки… Вот эти, например. Linda Farrow — бренд, который у нас мало кто знает, хотя существует он с 1970 года.

Анна надела очки, Матвей в этот момент как раз достал из сумки свои.

— То есть мои Ray Ban, купленные на Пятой авеню, — полный отстой?