Анна Бигси – Тепло ли тебе, девица? (страница 4)

Облегчение ударяет по солнечному сплетению, а следом догоняет волна такого бешенства, что хочется немедленно пнуть ближайшее дерево, но оно не виновато.

– Наконец-то! – мой голос срывается на хрип. Продираюсь к ней, ветки ломаются с треском под моим приступом ярости. – Ну что, тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, «синяя»?

Настя медленно открывает глаза. Взгляд стеклянный, блуждающий. Потом цепляется за меня. И… о чудо. Ее лицо озаряется улыбкой такой глубочайшей, блаженной идиотии, будто она видит не мою физиономию, а первого человека после десятилетий одиночества на необитаемом острове.

– Дед Мороз… – выдыхает она счастливо. – Ты существуешь?

Еще и галлюцинации. Прекрасно. Просто идеально. Кто вообще эту блаженную допустил до поисковых работ? Какой из нее волонтер, твою мать?

В моей голове происходит короткое, но яркое замыкание. Треск. Искры. Пахнет горелой логикой. Что, простите? Что она несет? Она уже до галлюцинаций дошла?

– Какой, нахрен, Дед Мороз? – рявкаю я, теряя последние остатки выдержки. Хватаю ее за капюшон желтой куртки и поднимаю на ноги. Она пошатывается, как пьяная. – Я Влад Стужев! Твое персональное наказание на сегодня! Ты вообще в своем уме? Я тебе сказал: не отходить ни на шаг. Это так сложно? Для кого я проводил инструктаж? Для белок?

Она пытается что-то промычать, но ее зубы выбивают такую дробь, что можно танцевать лезгинку. Бесполезно отчитывать, один хрен ничего не слышит. Ладно. Разбор полетов потом. Сейчас нужно ее разморозить, пока не превратилась в эскимо.

– Молчать, – рычу я и начинаю с нее сдирать эту желтую тряпку, которая не греет, а просто красиво мерзнет. Чудина мычит, протестует, но сил нет.

Стягиваю свою куртку, толстую, с подкладом, пахнущую дымом и хвоей, накидываю на нее и застегиваю на все молнии, туго, как кокон. Сверху ее желтое недоразумение для красоты.

– Руки внутрь! Шевели пальцами, если отморозишь новые не вырастут.

Настя подчиняется и смотрит на меня большими глазами, в которых читается ужас. Закатываю глаза и просто подхватываю ее на руки. Легкая, как пушинка. И, черт побери, вся дрожит крупной дрожью. Иду назад, туда, где должен быть ручей и группа с обмундированием. Несешь, Влад, нянькаешь. Поздравляю. Хорошо, хоть не придется волоком тащить и на том спасибо.

Чудина притихает, прижавшись носом к моей шее. Холодный нос. Через пару минут дрожь стихает, и из кокона доносится голос:

– Я… я его нашла. Виктора.

– Браво, так же, как и Деда Мороза? – говорю я, не скрывая сарказма. – Выдающийся вклад в поисковое дело. Наградим медалью «За отвлечение сил и средств на собственную персону».

– Он правда был там, на поляне, а от меня… сбежал.

Я останавливаюсь. Так резко, что аж поскальзываюсь. Стою посреди леса, держу на руках девчонку, и в голове у меня падает последняя башня из кубиков здравого смысла.

– Стоп-стоп-стоп, – говорю медленно, как роботу с севшей батарейкой. – Он… что сделал?

– Сбежал, – повторяет она, и в голосе слышится обида. – Я ему сказала, что мы его ищем… а он сказал «иди лесом» и ушел. В чащу, с бутылкой.

Я закрываю глаза. Внутренняя картинка меняется: теперь наш «потеряшка» – не беспомощный старичок, а пьяный дезертир, которому явно не понравилась общественная огласка. И он где-то там, в темноте, с пол-литра смелости и нулем ориентиров. Чудесно. Просто праздник какой-то.

– Понятно, – говорю я, и голос звучит уже не зло, а с неподдельным, почти профессиональным интересом к абсурду. – То есть, пока мы с тобой в прятки играли, наша основная цель не только нашла выпивку, но и, ушла в глухую несознанку. И все это благодаря твоему тактичному подходу. Ты не волонтер, ты – диверсант.

Я снова трогаюсь в путь, но теперь ускоряя шаг.

– Влад… – ее шепот снова у меня у уха.

– Что?

– Вы точно не Дед Мороз? У вас борода в инее…

Я не выдерживаю и хрипло хохочу. Это звучит, наверное, пугающе.

– Нет, девочка. Я тот, кто отнесет тебя на базу, а потом мы пойдем искать второго клиента нашего импровизированного санатория. Ты устроила акцию «Два по цене одного». Герой дня. Принимай поздравления.

– Простите, – всхлипывает это чудо. – Я не специально…

Глава 5. Влад

Идеальный финал идиотского дня. Несу на руках мокрый, извиняющийся комок желтого цвета. И вместо того, чтобы отогреваться, мне светит второй сеанс пряток, только уже с ночными спецэффектами. Чудесно. Просто невероятно удачный выезд.

Чем ближе к лагерю, тем яростнее горит мысль: «Сейчас сдам этого цыпленка и выпью кофе, чтобы согреться, а потом…»

– Простите, – снова пищит она у меня под подбородком, – я правда не хотела…

– Еще бы ты хотела, – вздыхаю обреченно, но возразить-то, по сути, нечего.

Да и лагерь уже отчетливо виден. У костра греются наши ребята и что-то оживленно обсуждают. Осталось несколько метров и… девчонка внезапно цепенеет и впивается пальцами мне в плечо.

– Смотрите! – ее шепот срывается на визг. – Да это ж он! Виктор!

Я не успеваю сообразить, что происходит, как Чудина ловко спрыгивает с моих рук и, как ужаленная, бежит к костру.

– Что? Какой еще…

Хмурюсь и наблюдаю за движениями Насти. Какой-то посторонний мужик стоит рядом со всеми и… спокойно ест бутерброд. Прямо у всех на виду. Увидев Чудину, он давится, начинает лихорадочно жевать и пятится.

В голове что-то с треском встает на место. Острая, неприятная догадка.

– Держите его! – Настя бросается прямо на него.

Мужик роняет еду и пытается сбежать, «цыпленок» за ним. Из палатки выскакивают наши и начинается хаотичная, нелепая погоня посреди лагеря. Беглец петляет, я его настигаю у «буханки», хватаю за капюшон и прижимаю к холодному металлу.

– Спокойно, дружище, – говорю я ему тихо, но так, что он замирает. – Объяснись. Чего это ты бегаешь? Совесть замучила?

– А че она за мной-то?

Настя останавливается в паре метров от нас и сгибается пополам. Тяжело дышит и смотрит на мужчину.

– Это тот самый потеряшка, – выдыхает она.

Я в принципе так и понял, а Виктор бледнеет, глаза его лихорадочно мечутся.

– Отпусти… Я ниче…

– Может ты что-то путаешь? – смотрю на «цыпу» выразительно.

– Нет, это он в лесу водку хлестал, – она сверкает глазами. – И послал меня куда подальше!

Ребята обступают нас плотным кольцом, лица у всех недоуменные.

– Говори, – давлю я, не ослабляя хватки. – Не томи. Как ты в лесу оказался и потерялся?

Он оглядывает круг суровых, заинтересованных лиц и сдувается.

– Да я не терялся, блин! – выпаливает он. – Ваша начальница заработать предложила. Сказала, типа, посиди в лесу, потом тебя найдут и она даст денег. Я ж не виноват!

Вокруг воцаряется гробовая тишина. Я отпускаю недопотеряшку и отхожу на пару метров, чтобы не сорваться. Глубоко дышу и чувствую, как по мне разливается не злость, а тяжелое, грязное разочарование.

Не глядя ни на кого, иду к штабной палатке, вхожу внутрь и застываю, глядя в лицо Ольге. Она, как ни в чем не бывало, листает бумаги.

– Влад! – улыбается, увидев меня. – Ну что, как выезд? Я слышала, что нашли нашего «страдальца? Отлично сработано, впрочем, как всегда. Как блогерша? Материал получился?

Она смотрит на меня, и в ее глазах непробиваемая уверенность в своей правоте, а я едва сдерживаюсь, чтобы не нагрубить. Подхожу ближе и упираюсь ладонями в стол.

– Оль, ты в своем уме? – голос крайне сдержанный. – Ты инсценировала поиски с фальшивым потеряшкой? Ради хайпа? Ты понимаешь, что мы могли в это время реального человека искать?

Она даже не моргнула. Откинулась на спинку стула.

– Влад, не будь букой. Все живы, все целы. Никто больше не пропадал. Разве не так? Никто не пострадал. Зато какой будет эффект! «Настоящие поиски глазами блогера» – это же чистый бриллиант. Люди увидят вас, и спонсоры выстроятся в очередь. Ну, скажи, как там репортаж? Все хорошо?

У меня от ее слов начинает давить на висок.

– «Хорошо»? – повторяю я. – Оля, мы не в реалити-шоу. Ты поиграла в живых людей, как в куклы. Ты использовала их доверие. Что с тобой?

– Я спасаю отряд! – ее голос крепчает, становится твердым, как лед. – Ты думаешь, деньги с неба падают? Без пиара мы загнемся. Это был жесткий, но единственный эффективный ход. Не учи меня работать!

Я смотрю на нее и понимаю, что разговор бесполезен. Она в своем броневике рациональности. Вынужденно отступаю к выходу, ощущая пустоту и усталость.

– Играй одна, – бросаю на прощание. – Без меня.