Анна Бигси – Пока бьется сердце (страница 7)

— Идем цепочкой, держим дистанцию, — его голос в наушниках звучал глухо, но спокойно. — Ян, левее бери. Степ, ты за мной. Смотрим под ноги, здесь могут быть лужи.

Они двинулись вперед, утопая ботинками в какой-то химической жиже, которая пузырилась и шипела, реагируя с резиной подошв. Где-то справа, за колоннами, что-то ритмично капало, крупные, тяжелые капли, словно билось гигантское сердце. Металлические конструкции цеха проглядывали сквозь туман ржавыми ребрами. Все здесь было мертвым, безжизненным, и только шипение утекающего аммиака напоминало, что опасность дышит в затылок.

— Вижу первого! — Ян резко остановился и вскинул руку.

У дальней стены, скорчившись на бетонном полу, лежал мужчина. Без сознания, но еще жив. Его грудь судорожно вздымалась, изо рта вырывался хрип. Рядом валялся сорванный респиратор, бесполезный в такой концентрации.

— Степ, забирай. Ян прикрой, — Захар уже оглядывал пространство в поисках второго рабочего.

Ян опустился на колени, быстро оценил состояние, наложил маску с кислородом и начал готовить эвакуацию. Степан страховал его, не сводя глаз с темноты, откуда доносился треск, словно что-то медленно, неумолимо разрушалось.

— Второй где? — бросил Захар.

— В подсобке, восточная часть цеха, — отозвался Клим по связи.

Захар двинулся в указанном направлении. Подсобка оказалась тесным помещением, заставленным ржавыми стеллажами. Один из них рухнул, перегородив проход. Под грудой металла, придавленный полкой, лежал второй рабочий. Он был в сознании, но из-под респиратора вырывался только сдавленный стон.

— Спокойно, — Захар склонился над ним, быстро оценив ситуацию. — Ногу прижало? Где болит?

— Н-нога — выдавил мужчина. — Не чувствую.

— Понял. Сейчас вытащим. Терпи.

Он нажал тангенту рации:

— Мне нужна помощь, подсобка в восточной части. Стеллаж рухнул.

— Уже идем, — отозвался Клим.

Секунды растянулись в минуты. Захар стоял над пострадавшим, прикидывая, как лучше поднять конструкцию, и одновременно следил за газоанализатором. Концентрация росла. Аммиак продолжал поступать, заполняя цех, и фильтры дыхательных аппаратов работали на пределе.

— Долго еще? — спросил он в рацию.

— Почти на месте, — голос Клима прозвучал сквозь помехи. — Десять секунд.

Ян и Клим появились из тумана, как призраки. Работали быстро, без лишних слов. Подняли стеллаж, а Захар склонился к пострадавшему, подхватил его под подмышки и потащил на себя. Ян тут же подхватил с другой стороны.

— Есть! Уходим!

Обратный путь был уже на автоматизме. Глаза слезились от аммиака, просачивавшегося сквозь микрощели в костюме. Легкие жгло, но спасатели шли быстро, слаженно, вынося пострадавшего из желтого марева к спасительному выходу.

Когда Захар переступил порог цеха и сорвал с лица маску, свежий воздух ударил в легкие, как холодная вода. Он сделал несколько глубоких вдохов, глядя, как Макс с фельдшерами грузят рабочих в скорую. Живы. Оба живы.

Клим уже командовал дезактивацией: Степан и Ян поливали друг друга из шлангов специальным раствором, смывая с костюмов остатки химии. Макс стоял рядом, стягивая перчатки, и смотрел на Захара.

— Нормально, командир?

— Нормально, — кивнул Архипов и начал расстегивать защитный костюм.

Его немного повело. Земля под ногами качнулась, а перед глазами поплыли черные пятна. Сердце заколотилось где-то в горле, гулкое, неровное, словно загнанный зверь.

— Командир, ты что? — Макс оказался рядом в ту же секунду. — Захар!

— Давление, — выдохнул Архипов, не оборачиваясь. — Ерунда. Жарко в костюме.

— Какое, к черту, давление? — Макс схватил его за плечо и попытался заглянуть в лицо. — Ты белый как мел. Давай к скорой.

— Сказал же ерунда, — Захар выпрямился, стряхнул его руку и утер пот со лба. — Отпусти, Макс. Все в порядке.

Тот помедлил, разглядывая его с откровенным сомнением.

— Не хочешь в скорую, пойдем я осмотрю — проговорил он наконец тихо. — Это не шутки. Я напишу рапорт

— Хорошо, — процедил Захар сквозь зубы. — Веди.

Глава 5

Алексей прислал сообщение в пятницу днем: «Слушай, у меня на завтра два билета в театр. На очень интересную постановку. Составишь компанию? По-дружески».

Марина перечитала сообщение дважды. Внутри что-то екнуло то ли предвкушение, то ли тревога. Она не ходила в театр уже сто лет. Последний раз, кажется, еще до рождения Дениса. Захар тогда ворчал, что билеты дорогие, а пьеса скучная. С тех пор они выбирались только в кино, да и то пару раз в год. Искушение оказалось слишком велико, чтобы отказаться.

«Давай, — написала она и, помедлив, добавила: — С удовольствием».

В субботу Марина готовилась особенно тщательно. Достала из шкафа темно-синее платье с открытыми плечами, которое висело без дела почти два года. Покрутилась перед зеркалом. Подкрасила глаза, чуть тронула губы помадой. Захар сидел на кухне с планшетом, просматривал сводки.

— Красивая, — бросил он, мельком подняв взгляд. — Куда-то идешь?

— В театр.

— Отлично. Хорошего вечера.

Он тут же уткнулся обратно в планшет. Марина замерла посреди прихожей, поправляя серьгу, и слова вырвались сами, раньше, чем она успела их остановить:

— Ты же меня не водишь по театрам.

Захар поднял голову. На лице отразилось легкое раздражение:

— Марина, не начинай

— А что «не начинай»? — она резко обернулась. — Ты вообще помнишь, когда мы в последний раз куда-то ходили вдвоем? Не на день рождения к Глебу, не к твоим коллегам на шашлыки, а просто так — вдвоем?

Он отложил планшет и потер переносицу:

— Марин, я устал. У меня завтра смена. Давай не сейчас.

— Конечно, — она усмехнулась невесело. — Не сейчас. И не вчера. И не завтра. Никогда.

Захар ничего не ответил. Просто смотрел на нее тяжелым, ничего не выражающим взглядом. Марина развернулась и вышла из квартиры.

У театра ее уже ждал Алексей. В легком костюме, без галстука, с букетом белых фрезий.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал он без тени лести. — Это платье тебе очень идет.

— Спасибо, — Марина улыбнулась, принимая цветы, и тут же спохватилась: — Слушай, может, на «ты»? А то как-то странно в театр вместе, а по имени-отчеству.

— Давно хотел предложить, — он широко улыбнулся. — Просто не решался. Вдруг ты подумаешь, что я нарушаю субординацию.

— Я не твой начальник, — рассмеялась она. — Так что субординация не работает.

— Тогда договорились. Марина. Просто Марина.

— Просто Алексей.

В фойе театра гудела нарядная толпа. Они поднялись по лестнице, и Алексей чуть поддержал Марину под локоть, легко, мимолетно.

— Знаешь, — сказал он, когда они нашли свои места в партере, — у меня странное чувство. Будто мы знакомы сто лет.

— У меня тоже, — призналась она и сама удивилась тому, что сказала это вслух.

Спектакль захватил с первых минут. Свет, музыка, голоса актеров — все дышало чеховской тоской, надеждой на Москву, на другую, лучшую жизнь. В антракте они стояли у окна в фойе, и Марина смотрела на вечерний город, на огни машин, на купола церкви вдалеке.

— О чем думаешь? — спросил Алексей, протягивая ей бокал шампанского.

— О том, что чеховские сестры хотели в Москву. А я вот никуда не хочу. Просто хочу, чтобы меня замечали. Это ведь так мало, да?

— Это не мало, — он покачал головой. — Это самое главное. Человек не может жить без внимания. Он исчезает, становится призраком. Ты не призрак, Марина. Ты очень живая. Просто кто-то рядом с тобой этого не видит.

Она подняла на него глаза.