Анна Бигси – Пока бьется сердце (страница 8)

— Ты всегда так точно говоришь?

— Только с теми, кто мне интересен, — он улыбнулся, но взгляд остался серьезным.

После спектакля они долго гуляли по вечернему городу. Фонари размывали свет в лужах. Разговор тек сам собой о театре, о книгах, о работе.

— Знаешь, что меня бесит? — вдруг сказала Марина. — Все думают, что IT-безопасность — это скучно. Кнопки, пароли, регламенты. А на самом деле это как шахматы. Ты просчитываешь ходы противника, которого даже не видишь. Он умный, он хитрый, он хочет проникнуть в систему. А ты должен быть на шаг впереди.

— Вот именно, — Алексей оживился. — Я своим клиентам все время говорю: безопасность — это не продукт, это процесс. Можно поставить самый дорогой файрвол, но, если сотрудник записывает пароль на стикере и клеит на монитор, все старания бессмысленны.

— О, да! — Марина рассмеялась. — У нас в прошлом году один менеджер умудрился отправить тендерную документацию конкурентам. Просто перепутал адресатов в почте. Ты представляешь?

— Представляю. Я однажды пришел в компанию, а там все пароли лежали в общей папке на рабочем столе. В текстовом файле. С названием «пароли».

— Нет!

— Честное слово. Я говорю: ребята, у вас дыра размером с черную дыру. А они обижаются.

Марина расхохоталась в голос, запрокидывая голову. И поймала себя на том, что ей так легко и комфортно, а Алексей понимает ее как никто другой.

— Удивительно, — сказала она, отсмеявшись. — Мы с тобой говорим о работе, а мне кажется, что мы говорим о жизни.

— Потому что работа — это и есть жизнь, — Алексей пожал плечами. — По крайней мере, для таких, как мы.

— Для таких, как мы? — переспросила она.

— Ну да. Для тех, кто не умеет делить себя на части. Ты же тоже все пропускаешь через себя. Я вижу.

Марина опустила глаза. Он действительно видел ее настоящую.

— Захар — начала она и запнулась. — Мой муж Он не такой Ему после работы нужна тишина.

— Тишина бывает разной, — тихо сказал Алексей. — Бывает покой. А бывает пустота.

Она вскинула голову:

— Вот именно. Именно пустота. Ты откуда ты знаешь?

— Я тоже жил в пустоте, — он посмотрел куда-то вдаль, на огни проспекта. — После развода. Мы с женой прожили восемь лет, и последние два года были просто соседями. Разговаривали о быте, о продуктах, о ремонте. Никогда о настоящем. А когда я понял, что разучился с ней говорить, было уже поздно.

— И как ты справился?

— Никак, — он усмехнулся. — Просто научился жить с этим. И пообещал себе, что больше никогда не буду молчать в отношениях.

Они остановились у моста через реку. Внизу медленно текла темная вода, отражая фонари и окна домов. Марина облокотилась на парапет и вдруг сказала то, что никогда не говорила никому:

— Я иногда думаю, а что, если я не заслуживаю внимания? Что, если я правда просто удобная функция? Готовлю, убираю, воспитываю сына. А меня, как женщины, уже нет. Я исчезла, растворилась в быту.

Алексей повернулся к ней. Его лицо было серьезным.

— Ты не функция. Ты женщина. Умная, красивая, живая. И если твой муж этого не видит, это его проблемы, а не твои.

— Спасибо, — прошептала Марина.

Он не пытался взять ее за руку. Не пытался обнять. Просто стоял рядом и смотрел на ту же воду. И от этого молчания, наполненного пониманием, ей стало легче, чем от любых слов.

У подъезда они остановились.

— Спасибо за вечер, — сказала Марина. — Я давно так хорошо не проводила время.

— Я тоже, — Алексей улыбнулся. — Знаешь, мне кажется, мы с тобой похожи. Оба спасаем чужие системы, а свои не можем починить.

Она горько усмехнулась:

— Наверное.

— Ничего, — он посмотрел на нее с теплотой. — Когда-нибудь научимся. Спокойной ночи, Марина.

— Спокойной ночи, Алексей.

Он ушел, а она поднялась домой. В квартире было тихо. Захар спал в гостиной на диване, телевизор еще мерцал, транслируя какой-то ночной канал. На журнальном столике стояла пустая кружка и лежал планшет. Муж не услышал, как она вошла.

Марина постояла над ним минуту. Потом сняла платье, убрала фрезии в вазу на кухне и легла в постель одна. Отчуждение больше не обжигало, оно стало привычным, как старая мозоль. Марина уставилась в потолок и вдруг вспомнила слова Алексея: «Когда-нибудь научимся». От мысли, что рядом есть человек, который ее понимает, стало чуть теплее.

А потом пришла другая мысль, горькая и обидная: она не хотела учиться чинить свою жизнь с кем-то другим. Она хотела, чтобы рядом был муж. Но муж спал на диване и даже не спросил, с кем она провела этот вечер.

***

Утро выдалось серым и душным. Захар проснулся на диване от того, что телевизор все еще работал, диктор бодро рассказывал о последних происшествиях в городе. Архипов сел, потер лицо ладонями и несколько секунд приходил в себя. Шея затекла, спина ныла, а во рту был неприятный привкус вчерашнего чая и недосказанных слов.

Марина уже была на кухне. Стояла у плиты, помешивая что-то в сковородке. На столе дымилась кружка с кофе для него. Как всегда. Захар вошел, буркнул «доброе утро» и сел за стол. Жена не обернулась.

— Доброе, — ответила ровным, ничего не выражающим голосом.

Тишина повисла, плотная, как кисель. Захар сделал глоток кофе и обжег язык. Он смотрел на прямую спину жены, на ее напряженные плечи, на то, как она аккуратно, почти механически переворачивает омлет лопаткой, и понимал, что между ними сейчас пропасть. А он не знает, как построить мост.

— Как вчера театр? — спросил из вежливости.

— Хорошо.

— Что смотрели?

— Чехова. «Три сестры».

Марина поставила перед ним тарелку, и Захар заметил, что она не подняла глаз. Просто развернулась и пошла к раковине мыть сковородку, хотя та еще не остыла.

— Марин, — позвал он.

— Что?

Он хотел сказать: «Давай поговорим». Хотел сказать: «Я знаю, что все плохо». Хотел сказать: «Я люблю тебя». Но вместо этого спросил:

— С кем ты ходила?

Она на секунду замерла. Потом медленно обернулась и посмотрела на него взглядом, в котором не было ни вызова, ни вины. Только усталость.

— А какая разница?

Захар промолчал. Он не знал, какая разница, потому что безгранично доверял ей. И именно поэтому не спрашивал. Именно поэтому ему было все равно, с кем она ходила в театр, — потому что мысль о предательстве просто не укладывалась в его картину мира. Марина — его. Он — ее. И точка.

Но сейчас, глядя в ее холодные глаза, Захар вдруг подумал: а что, если эта точка уже давно превратилась в вопросительный знак?

— Мне пора на смену, — сказал он, поднимаясь. — Давай завтра поговорим?

— Завтра тебя опять не будет, — она отвернулась к раковине. — Езжай уже.

Захар постоял еще секунду, глядя на ее ссутуленные плечи, потом взял куртку и вышел.

Вызов поступил в середине дня. Пожар в жилой высотке на окраине: загорелась квартира на двенадцатом этаже, огонь перекинулся на тринадцатый, дым уходил в шахту лифта и расползался по подъезду. В панике жильцы пытались эвакуироваться сами, кто-то заблокировал пожарную лестницу, кто-то кричал из окон. Полный хаос.

Машина МЧС прилетела через восемь минут. Захар выскочил из кабины и на ходу оценил картину: из окон двенадцатого этажа валил густой черный дым, на балконе тринадцатого металась женщина с ребенком, у подъезда толпились люди.

— Значит, так! — Захар перекричал шум. — Степан, Клим — эвакуация с нижних этажей. С девятого по двенадцатый. Проверяете каждую квартиру. Майя — предупреди пожарных, пусть дают ствол на тринадцатый. Макс — разворачивай медицину вон там, у скорой. Ян со мной, идем наверх.

— Командир, тринадцатый горит открытым огнем, — Клим схватил его за рукав. — Может, дождемся локализации?

— Там люди, — Захар вырвал руку. — Все, работаем. Погнали.

Они вошли в подъезд через запасной выход. Внутри было темно, дымно и жарко, как в духовке. Запах гари бил в нос даже через маску. Захар включил фонарь, и луч выхватил серые клубы дыма, которые лениво ползли по лестничному пролету. Где-то наверху трещало, сыпалась штукатурка, слышались глухие удары — рушились перегородки.