Анна Бигси – Пока бьется сердце (страница 6)

— А зря вы так. Регламенты — это скучно, но, когда их нет, начинается хаос. Я как консультант по безопасности это очень хорошо знаю.

Марина хмыкнула и поймала себя на том, что уголки губ поползли вверх.

Они проехали мимо парка, потом мимо торгового центра, и она уже хотела сказать: «Достаточно, дальше я сама», но Алексей свернул к ее дому. Она заметила это и напряглась.

— Откуда вы знаете, где я живу?

— Запомнил, когда гуляли после фитнеса, помните? Дом я не знаю, до перекрестка довезу и высажу, как обещал.

Напряжение отпустило. Случайность. Ничего больше.

У перекрестка, за два квартала до ее дома, Алексей остановил машину. Вышел, открыл перед ней дверь, галантно, но без тени навязчивости. Марина выбралась наружу. Дождь почти прекратился, только моросило мелкой водяной пылью.

— Спасибо, — сказала она искренне.

— Подождите, — он на секунду нырнул обратно в салон и достал с переднего сиденья букет. Пионы, бордовые с розовым, в крафтовой бумаге, перевязанные бечевкой. — Это вам.

Она опешила.

— Алексей, вы что? Зачем?

— Просто так. Для настроения, — он улыбнулся широко, открыто. — Увидел у метро цветочницу и почему-то подумал о вас. Никакого подтекста, честное слово.

Марина замялась. Взять значило принять что-то, что выходило за рамки рабочих отношений. Отказаться — выглядеть неблагодарной и чопорной. Она понимала это головой, но где-то глубже, там, где жило чисто женское, почти забытое чувство, что-то дрогнуло. Ей так давно никто не дарил цветы просто так. Захар не делал этого уже сто лет. И она вдруг с болезненной ясностью поняла, как соскучилась по этому простому, бессмысленному, ни к чему не обязывающему вниманию.

— Спасибо, — сказала Марина и взяла букет.

Пионы пахли одуряюще сладко. Алексей кивнул, сел в машину и уехал, не добавляя лишних слов. Все вышло так легко, будто и правда ничего не значило.

Остаток пути Марина прошла пешком, прижимая к груди цветы, а внутри нее все качалось. Когда-то ее жизнь была ясной и прочной, как железобетонная плита. Муж, сын, дом, работа все стояло на своих местах. Теперь же плита, на которой все держалось, пошла трещинами. То, что еще недавно казалось незыблемым, теперь раскачивалось из стороны в сторону. Земля буквально дрожала под ногами, и Марина никак не могла найти надежную точку опоры.

Марина вошла в квартиру, сбросила туфли и сразу прошла на кухню. Достала вазу, самую красивую, хрустальную, которую они когда-то получили в подарок. Налила воды, аккуратно подрезала стебли, расставила цветы. Отошла на шаг и полюбовалась.

Потом взяла вазу и поставила ее на журнальный столик в гостиной, на самое видное место. Чтобы нельзя было не заметить. Чтобы Захар вошел и сразу увидел.

Вошел он минут через пятнадцать, прошел в гостиную, мельком взглянул на столик. На цветы. Марина замерла, ожидая хоть какой-то реакции, но не дождалась.

Захар перевел взгляд на нее.

— У Дениса опять двойка по физике. Надо бы репетитора найти.

И все. Он развернулся и пошел на кухню. Марина осталась сидеть с телефоном в руках, чувствуя, как внутри медленно, отвратительно знакомо поднимается волна раздражения. Она сама себе напоминала подростка, который нарочно оставил дневник на столе, чтобы мама заметила пятерку, а мама прошла мимо. Только она давно не подросток. И муж не мама. Надо проблемы решать по-взрослому.

Марина поднялась и пошла за ним. Захар стоял у холодильника, доставал масло и сыр. Собирался сделать бутерброд, быстро, на скорую руку, как делал всегда.

— Захар.

— М-м-м?

— Ты ничего не хочешь спросить?

Он обернулся. Посмотрел на нее непонимающе.

— О чем?

— О цветах.

Захар пожал плечами.

— Красивые.

— Красивые, — повторила Марина деревянным голосом и замолчала.

Захар не спросил ничего, ни кто подарил, ни почему она поставила их на самый центр, словно вызов. Он просто не заметил вызова. Был спокоен, как танк и уверенный в ней, как в себе самом. И эта уверенность, которую она когда-то считала главным достоинством их брака, теперь душила ее.

Марина стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрела, как муж намазывает масло на хлеб. Ей хотелось закричать или заплакать, выхватить у него этот дурацкий бутерброд и швырнуть в стену. Но она молчала. Потому что кричать было бесполезно. Она уже сто раз кричала, а он сто раз не слышал.

— Захар, нам надо поговорить.

Он поднял голову, и Марина увидела в его глазах усталость, на секунду ей стало стыдно, но только на секунду.

— Давай поговорим. Я слушаю.

Она набрала в грудь воздуха, но в этот момент в кармане Захара зазвонил телефон. Он вытер руки полотенцем и взял трубку.

— Архипов Да. Когда?.. Понял. Выезжаю.

Марина все поняла по его лицу еще до того, как Захар закончил разговор. Работа. Опять работа.

— Марин, прости. На химзаводе ЧП, утечка. Вызывают всех.

Он уже застегивал куртку, на ходу проверяя карманы. Марина смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то медленно, беззвучно опускается. Как занавес в театре. Конец сцены.

— Конечно, — сказала она ровным голосом. — Поезжай.

Захар на секунду замер, посмотрел на нее, словно хотел что-то добавить. Но ничего не сказал и вышел. Дверь закрылась с глухим щелчком.

Марина осталась в кухне одна. В воздухе витал аромат пионов. Она посмотрела на недоеденный бутерброд, на вазу с цветами, которые теперь казались чужими и неуместными. Взяла и убрала ее в дальний угол, чтобы не видеть.

И долго стояла у окна, глядя, как за стеклом сгущаются сумерки, а по карнизу барабанит начавшийся дождь. Где-то там, на другом конце города, ее муж спасал людей. А здесь, в этой кухне, их брак дышал через раз, как тяжелый больной, которому забыли вовремя дать лекарство.

***

Захар вырулил со двора и вдавил педаль газа. Дождь барабанил по крыше, дворники метались по стеклу, размазывая воду в полупрозрачные веера. Город тонул в серых сумерках, но мысли Захара были не здесь. Он все еще оставался в гостиной.

Цветы. Эти чертовы цветы. Он видел их, конечно видел, да и как не заметить, если букет стоял посреди стола, словно вызов. Но Захар не придал значения. И сейчас, прокручивая в голове разговор с Мариной, не мог заставить себя ревновать. Это было не в его природе. Марина единственная женщина, которую он любил. Они много лет вместе, и за эти годы он ни разу, ни на секунду не усомнился в ней. Даже мысли такой не возникало. Разве могло что-то измениться?

Нет. Марина не из тех, кто способен на предательство. И он не из тех, кто подозревает. Они единое целое, даже если сейчас это целое дало трещину. Просто сложный период. Просто навалилось все одновременно: служба, учения, его здоровье, ее новая работа, Денис с его подростковым бунтом. Наложилось, сплелось в тугой узел, который они непременно развяжут. Всегда же находили компромисс.

«На следующей неделе, — думал он, перестраиваясь в левый ряд. — Возьму отгулы. Медкомиссию пройду, чтобы Богданов отстал. А потом сяду с Мариной и поговорю. Все выясним, разложим по полочкам и найдем решение. Как раньше».

От этой мысли стало немного легче. В конце концов, за столько лет у них бывало всякое. Ссорились, мирились, искали общий язык и находили. Справятся и сейчас. Ведь главное иметь желание сохранить семью. А оно у них, конечно, есть.

Захар приехал на базу. Парни уже переоделись в химзащиту и паковали снаряжение. При появлении Архипова все на секунду обернулись, но тут же вернулись к делу.

— Что у нас? — спросил Захар, переодеваясь на ходу.

— Химзавод, корпус Б-4, старый цех по производству азотных удобрений, — отчеканил Степан. — Разгерметизация трубопровода аммиака. Внутри по предварительным данным двое рабочих. Связи с ними нет. Концентрация на входе запредельная.

— Ветер?

— Восточный, три метра в секунду. Облако пока не уходит в жилые кварталы, но если порыв сменится...

Захар кивнул, оценивая картину. Аммиак тяжелый, едкий, в больших концентрациях смертельный. Даже в защите работать придется на пределе: каждый вдох через фильтр, каждая минута, как три.

— Значит, так, — он повысил голос, и отряд замер. — Работаем двумя звеньями. Первое — я, Ян и Степан. Идем внутрь. Полная изоляция, дыхательные аппараты, защитные костюмы. Клим, Макс и Майя страхуете снаружи, разворачиваете пост дезактивации. Время работы внутри не больше пятнадцати минут. Если за это время не находим пострадавших, значит возвращаемся, перегруппировываемся, заходим с другой точки. Вопросы есть? Вопросов нет. Пакуемся!

«Газель» вылетела с базы и понеслась сквозь вечерний город, рассекая воздух воем сирены. На месте, у ворот химзавода, их уже ждали: пожарный расчет разворачивал водяную завесу, ограждая облако от жилых кварталов, заводской диспетчер тыкал пальцем в план корпуса, показывая входы и вентиляционные шахты. Режущий запах аммиака чувствовался даже на подходе, от него першило в горле и хотелось закашляться.

— Маски! — скомандовал Захар. — Проверка связи.

— Первый слышит, — отозвался Ян.

— Второй слышит, — добавил Степан.

— Третий слышит, — закончил Захар и первым шагнул в облако.

Цех встретил их густым, почти осязаемым туманом. Желто-зеленая взвесь висела в воздухе, оседала на стеклах масок, искажая видимость до полутора-двух метров. Захар включил налобный фонарь, луч уперся в молочную стену и почти не пробивал ее. Он поднял газоанализатор: цифры на экране горели красным. Концентрация аммиака в шесть раз превышала смертельный порог. Без полной защиты летальный исход за два вдоха.