Анна Бигси – Личная война офицера Сурова (страница 2)

— Спасибо, — отвечает она и возвращает куртку.

Мы расходимся.

Дверь вагона захлопывается за мной, но в тамбуре будто остается что-то недосказанное. Боль в ноге смешивается с другим напряжением, более острым, тревожным. Я смотрю на ладонь, которая секунду назад касалась ее спины и медленно сжимаю пальцы в кулак.

Возвращаюсь на место. Тело тяжелое, как после марш-броска. В голове неприятный гул. Сосед сверху свешивает голову, его круглое лицо в полумраке похоже на луну.

— Остановка была? — хрипит он.

— Угу.

— Чего не разбудил? Покурить бы…

— Курить вредно, — хмыкаю я, вешая куртку на крючок.

Ложусь на нижнюю полку и смотрю в потолок. Рифленый пластик, следы от чемоданов, другие неровности, но вижу я только ее лицо.

Закрываю глаза и снова переживаю тот короткий момент, когда она оказалась в моих руках. Тело откликнулось мгновенно, с точностью и простотой автомата Калашникова.

Сосед наверху ворочается, полка жалобно скрипит. Где-то за стеной слышен смех, поезд живет своей жизнью, дорога идет своим чередом. А я лежу и понимаю одну простую вещь: как бы я ни старался, уснуть уже не получится.

Глава 3. Глеб

Сон не идет. Он стучится в виски тупой пульсацией и отскакивает, как мячик от бетонной стены. Внутри все натянуто струной, от щиколотки до затылка. Боль в ноге теперь кажется фоном чего-то другого, нового, горячего и неудобного, что засело где-то под грудной клеткой.

Надо переключиться. С раздражением выдергиваю из-под подушки телефон. Слепящий свет экрана в полутьме плацкарта режет глаза. Я щурюсь, привыкая, автоматически смахиваю уведомления, открываю мессенджер и вхожу в диалог с Рамазаном Хакимовым.

Статус: «был(а) в сети 5 часов назад». Но мое сообщение до сих пор висит непрочитанным, хотя отправил его два дня назад.

«Здравствуй, Рамазан. Возвращаюсь в город. Встретимся?»

Ответа нет, сообщение висит в пустоте, как одинокий дозорный на вышке. Смотрю на эти цифры: «5 часов назад». Значит, Рама был в сети. Не видел уведомление? Проигнорировал? Или просто не хочет отвечать?

От этой мысли становится неприятно и кисло, как от подгоревшего кофе. Рамазан. Рама. Брат по оружию, по грязи, по страху и по тем пацанам, которыми мы были в молодости. Не виделись пятнадцать лет. Это срок. Но в голове всегда жила уверенность, что дружба не имеет срока давности. Как шрам. Он есть, часть тебя, даже если не болит. А теперь вот эта тишина и пустота в ответ.

Может, пропустил уведомление? Сменил номер? Но в сети-то был.

Пальцы сами тянутся набрать новое сообщение и прояснить ситуацию: «Алло, земля вызывает…» Стираю. Звучит как жалость. В конце концов ничего не пишу. Смотрю на аватарку и вспоминаю совместную фотографию. Мы на ней молодые, стриженые под ноль, в камуфляже, стоим плечом к плечу где-то в горах, за спиной — БТР. Улыбаемся во все тридцать два. Рама тогда мне жизнь спас, вытащил с растяжки. А я ему потом, когда после контузии. Долги были другими и не денежными, их просто так не списать.

Сжимаю телефон в ладони и резко сажусь. Хватит, все равно не усну. Закидываю в рот таблетку обезбола, запиваю водой и иду на поски вагона-ресторана.

Иду по узкому коридору вагона-ресторана, цепляясь взглядом за мутные отражения в стеклах. Запах кофе, алкоголя и чужого веселья смешивается в тяжелый, вязкий воздух.

— До закрытия сорок минут, — без интереса сообщает официантка, даже не глядя на меня.

— Мне хватит, — отвечаю сразу. — Кофе сделай. Максимально крепкий.

Она кивает, пролистывает что-то в планшете и только потом поднимает глаза.

— Свободных столиков нет.

— Я вижу, — бросаю я и разворачиваюсь, а взгляд сам находит ее. Ту самую…

Она сидит за столиком у окна. Спина прямая, плечи напряжены, будто держат на себе весь этот вагон. Перед ней бокал коньяка, судя по всему, не первый. Напротив нее сидит парень. Молодой, наглый, разгоряченный, слишком близко наклонившийся через стол. Из тех, кто считает, что ночь и алкоголь автоматически дают право на все.

Он что-то говорит, наклоняясь все ниже. Она отвечает коротко, не глядя на него, и делает глоток, явно не для удовольствия.

Сканирую ситуацию всего секунду. Этого достаточно, чтобы внутри неприятно сжалось. Девушка не флиртует, не улыбается, не играет. Она отбивается от назойливого ухажера.

Парень смеется слишком громко, тянется ближе, кладет ладонь на край стола, почти рядом с ее рукой. Слишком близко. Мгновение — и решение принято.

— Я буду за тем столиком, — говорю официантке, не оборачиваясь.

— Там занято…

— Уже нет.

Официантка смотрит на меня с сомнением, но я не жду ответа. Такие вещи не обсуждают.

Подхожу к столу сбоку, со стороны парня. Становлюсь так, чтобы он первым увидел меня, а не она. Кладу ладонь на спинку сидения, чуть наклоняюсь.

— Ты мешаешь, — говорю спокойно, без нажима.

Парень моргает, не сразу понимая, к кому обращаются. Потом переводит взгляд на меня, оценивает быстро, поверхностно. Алкоголь делает его смелым и глупым.

— А ты кто такой? — ухмыляется дерзко. — Мы разговариваем.

Я не смотрю на нее. Это важно. Я вообще на нее не смотрю.

— Уже нет, — повторяю. — Встань.

В вагоне шумно, кто-то смеется, звенит посуда. Наш разговор тонет в общем гуле, но парень почему-то слышит каждое слово. Может, дело в интонации. Может, в том, что я не прошу.

— Слышь, ты чего…

— Встал, — обрываю его. Тихо. Ровно.

Он еще секунду сидит, будто решает, стоит ли продолжать. Потом фыркает и поднимается, бросив на нее недовольный, липкий взгляд. Мне хочется врезать ему, но я просто чуть смещаюсь, перекрывая обзор.

Парень уходит, бормоча что-то себе под нос.

И только теперь я позволяю себе посмотреть на нее. В ее холодные, настороженные глаза. В которых нет ни тени благодарности или облегчения, лишь надменная оценка. Как будто я еще одна угроза, просто другого типа. Неприятно.

— Я вас не просила, — говорит она. — Зачем?

Небрежно пожимаю плечами, чтобы скрыть раздражение.

— Кофе выпить негде, — опускаюсь на сидение напротив, не спрашивая разрешения. Между нами остается стол, как тонкая граница, соединяющая разные миры.

Официантка ставит передо мной чашку с кофе. Черный, густой, крепкий. Я делаю глоток, не отрывая взгляда от девушки напротив.

Она снова берет бокал. Коньяк блестит в свете ламп. Пьет и смотрит не на меня, а куда-то сквозь стекло, в ночь. Поезд качает, шум вокруг сливается в один сплошной гул и только колеса отстукивают секунды. Сорок минут — это много. И ничтожно мало.

Я знаю одно — уйти сейчас правильнее всего. Но я остаюсь.

Глава 4. Глеб

Я пью горячий, почти обжигающий кофе и изучаю понравившуюся женщину прямо, без напускного смущения.

Молчание между нами давит.

Девушка медленно пьет свой коньяк и смотрит в окно. Ее напряжение ощущается даже на расстоянии, но она умело прячет его за внешней невозмутимостью.

Я почти физически ощущаю ту броню, которую она на себя надела. Сам живу так, только у меня форма и устав, а у нее холодный взгляд и неприступность.

— Вы всех так откровенно рассматриваете? — спрашивает девушка, наконец удостаивая меня взглядом.

Глаза большие, чуть раскосые, красиво очерченные темными, пушистыми ресницами. А еще пронзительно зеленые… Черт, удар ниже пояса. Прям по заказу.

— Нет, — отвечаю спокойно. — Только тех, на кого приятно смотреть.

И это правда. Обычно мне действительно не до того, а сейчас залип. И это злит.

— Чем обязана такой чести?

— Вы красивая, — констатирую очевидное. Просто факт, как цвет неба или температура за окном. Никакого подтекста. Хотя, подтекст, конечно, есть.

Она недовольно закатывает глаза.