Анна Бигси – Боль моя любимая (страница 11)
Смотрю на время и усмехаюсь. Специально тяну еще пять минут. Потом десять. Пятнадцать.
На выходе из дома ловлю такси, называю адрес. В кафе вхожу ровно на полчаса позже назначенного времени. Конечно, специально.
«Корица» встречает теплым светом и запахом кофе. Оглядываю зал, ищу его и нахожу.
Марсель сидит за угловым столиком, перед ним две чашки и... цветы. Ирисы. Высокие, синие, без упаковки, но перевязанные лентой. Не вульгарные розы. Красивые. Утонченные.
Наши глаза встречаются, и я с удовлетворением вижу, как меняется его лицо. Взгляд опускается ниже, на платье, на вырез, и замирает. Челюсть сжимается, в глазах вспыхивает что-то темное, жаркое.
Он точно не ожидал.
Улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается торжество. Эффект достигнут.
Подхожу к столику, Марсель поднимается навстречу. Смотрит так, будто хочет съесть, жар приливает к щекам.
— Это тебе, — протягивает ирисы. Голос хрипловатый.
— Спасибо, — беру цветы, вдыхаю. Пахнут осенью и чем-то свежим. — Красивые.
— Как и ты, — говорит тихо, но я слышу.
Сажусь напротив. Он садится следом, не сводит глаз. Смотрит на вырез, на ключицы, на губы. Сглатывает.
— Долго ждал? — спрашиваю невинно.
— Полчаса, — усмехается. — Считал минуты.
— А я думала, ты волшебник, — пожимаю плечами. — Не смог меня ускорить?
— Волшебство требует жертв. — Марсель пододвигает ко мне чашку. — Кофе с корицей. Фирменный.
Беру чашку, делаю глоток. Вкусно. Очень.
— А теперь, — ставлю чашку, складываю руки на столе, — дело моей матери.
Марсель откидывается на спинку стула, смотрит с улыбкой.
— Сразу к делу? Ни «как прошел твой день», ни «как твои дела»? Жестко.
— Условия сделки, — напоминаю ему. — Информация в обмен на свидание.
— Ты уже на свидании, — разводит руками.
— И? — жду.
Марсель молчит. Играет желваками, разглядывает меня. Я не отвожу взгляда. Не улыбаюсь. Не сдаюсь.
— Марсель, — говорю спокойно. — Если ты сейчас не отдашь мне то, что обещал, я встану и уйду. И больше ты меня не увидишь. Ни на свидании, ни где-либо еще.
В тишине повисает напряжение. Он смотрит, я смотрю. Считаю про себя. Раз. Два. Три...
Марс усмехается, качает головой и достает из кармана джинсов маленькую флешку. Кладет на стол, придерживает пальцем.
— Акула, — говорит с восхищением. — Настоящая акула.
Забираю флешку, сжимаю в кулаке. Внутри все трепещет, но лицо держу спокойно.
— Умная акула, — поправляю. — Которая знает, чего хочет.
Убираю флешку в маленький клатч, защелкиваю. Выдыхаю.
Теперь можно и кофе допить.
Марсель заказывает пирожные. Два. С заварным кремом и шоколадом. Я собираюсь отказаться — фигура, режим, но он пододвигает тарелку и смотрит так, будто обидится, если я не попробую.
Пробую. И зажмуриваюсь от удовольствия.
— Сластена, — констатирует он.
— Ну и что, — открываю глаза, но пирожное манит. Еще кусочек. Еще.
Марс смотрит, как я ем. Улыбается.
— Что? — спрашиваю с набитым ртом. Неприлично, но плевать.
— Ничего. Просто любуюсь.
Беру еще кусочек. Крем пачкает губу. Не замечаю сразу, только когда Марсель тянется через стол и проводит пальцем по уголку моих губ.
Замираю.
Он подносит палец к своим губам, облизывает. Медленно. Смотрит мне в глаза.
Воздух между нами сгущается, становится почти осязаемым. Я не дышу. Он не дышит.
— Ты... — начинаю и замолкаю. Голос сел.
— Я что? — спрашивает тихо.
— Ничего, — отвожу взгляд, беру чашку, делаю глоток. Кофе уже остыл.
Нужно сменить тему. Срочно.
— Где ты учишься? — спрашиваю. Получается слишком резко.
Марсель усмехается, все понимает, но отвечает:
— В универе. Транспортная логистика и внешнеэкономическая деятельность.
— Серьезно? — поднимаю бровь. Не похоже на уличного хулигана.
— А ты думала, я только по парковкам бегаю и морды бью? — В голосе веселье.
— Не думала. Просто...
— Что просто?
— Не ожидала.
Он кивает, отпивает свой кофе.
— А ты? По стопам отца?
Качаю головой.
— Нет. Он против. Считает, что не мое это.
— А ты считаешь иначе?
— Я хочу найти правду о матери, — говорю прямо. — И вообще... это интересно. Законы, расследования. Понимать, как все устроено. Находить виновных, распутывать преступления.
Марсель смотрит долго, внимательно. Потом говорит:
— Ты необычная, Ева.
— Женя, — поправляю. — Меня зовут Женя.
— Я знаю. — Улыбается. — Но я буду называть тебя Евой. Это только мое.