Анна Белякова – Собачье дело 152515 (страница 3)

– Можно попить? – спросил я и подошёл к миске.

Даже если не разрешат, всё равно успею попить. Судья ничего не ответил, просто молча наблюдал за мной, впрочем, как и все остальные. Я попил, встряхнулся, кажется, капельки долетели до судьи. Тот приподнялся и стал смахивать мокрые следы с ткани.

Иван раскинул руки:

– Это боксёр, они все слюнявые. У них брыли.

Судья бурчал себе под нос что-то из серии, как это может нравиться. Зачем заводят таких собак, и вообще вся идея с собраниями – полная чушь, но что делать, надо дальше заседать. Уселся снова на своё место и с внимание уставился на меня:

– Ну так как у вас там обстоят дела с другими собаками?

– Всё отлично, – ответил я. Вода хорошенько меня взбодрила. – Очень люблю общаться. Другие собаки – это целый мир. Особенно люблю с девочками играть.

И тут зарычала Эсти. Прости, Эсти, но ты не единственная сука на свете. Это я так подумал, но, конечно, никогда ей не скажу. Её сердить нельзя, она ж в фурию превращается.

– Да что ж они у вас рычат, окаянные!

Иван поднялся:

– Понимаете, вы им вкололи инъекцию, и они как бы … очеловечились что ли. Всё стали чутко воспринимать. Простите, а у вас что, первое заседание подобного рода? Мы просто наслышаны, что такое бывает, когда собаки всё равно рычат после сыворотки. Так что наши собаки ведут себя очень даже благовоспитанно.

Судья встряхнулся, повёл подбородком.

– Да, первое, – потом осёкся и сказал приглушённо: – Разве это важно? Важно, что я на такое вряд ли ещё подпишусь. Напридумывают всякую всячину, а как реализовывать, нас в кипяток бросают. Ладно, мы ушли от сути. Я вот думаю, может, на них намордники надеть или посадить за решётку.

– Как за решётку?! – вскричал Фрай. В отличие от нас с Эсти он не приучен к клеточке и приучаться, видимо, не собирается до седых шерстинок. Клетка вызывает у него панику.

– Какой намордник? Как мы тогда будем говорить? – вспыхнула Эсти. Она до этого сидела неподвижно и лишь изредка поводила из стороны в сторону длинным упругим полосатым хвостом.

Я представил, как будет весело, когда беседа начнётся у судьи с Эсти. Похоже, мы тут не до ночи, а до утра просидим или пролежим, катаясь на спине от хохота.

– Они большие у вас такие. Когда рычат, я их боюсь, – обратился судья к Ивану.

Иван покачал головой.

– Не переживайте, они добрые. Не кусаются.

– Вы мне тут зубы не заговаривайте! – пресёк судья. – У меня тут в деле написано, что вы свою боксёршу на занятия по защите возили! А говорите, не кусается!

– Она там по команде кусала. И что кусала-то? Рукав. Эх! – Иван махнул рукой и сел на стул. Вытянул ноги, положил одну на другую, мол, ладно, вам всё равно ничего не докажешь, тёмный лес!

Мне надоело лежать в центре зала. Захотелось поближе к Алисе. Я сел, попереминался с лапы на лапу, снова вздохнул. Боксёры сопят очень громко, вздыхают звучно, поэтому судья моментально вспомнил обо мне. Он просёк уже, что нами можно манипулировать, поэтому спросил в лоб:

– А чего это она так расхорохорилась? – он мотнул головой в сторону Эстреллы. – Любовь у вас, что ли? Щенятки будут?

Я вспомнил, как ухаживал за Эсти, когда она только приехала в дом. Я уже целый месяц тут жил, знал каждый уголок, у меня были насиженные и налёжанные места, мне так хотелось ей понравиться, я мечтал к её лапам положить весь мир. Но она вертела хвостом и усами, притягивала и отталкивала. А ещё даже подставляла меня. Когда я только приехал, хозяйка положила в мою лежанку подушечку, на которой было написано «Мой дом». Это было так мило! Я валялся на этой подушке, клал разные свои точки – уютная штука! И вот я показал эту подушку Эсте. Я ей доверил самое любимое, самое дорогое, а она!.. Она разодрала её в клочья, пока я был с Алисой на кухне. Я пошёл посмотреть, что же там происходит, где же Эсти, выхожу в коридор, а она меня зовёт, мол, Ази, иди сюда, что покажу. Я, наивный дурень такой, всё ближе и ближе подхожу к лежанке, вижу повсюду вату, пушистую и белую, словно облачка. Ничего не понимаю, откуда облачка взялись, и в этот момент слышатся шаги хозяйки. Эсти – юрк, и уже в другой комнате сидит, а я возле этой ваты, опешивший, поворачиваюсь, и на меня Алиса смотрит. Но надо сказать, что Алиса всё видела, во-первых, в зеркало из коридора, во-вторых, она знала, что я ничем подобным никогда не занимался и заниматься не собираюсь, ну и видела, как Эсти убегала. Так что не ругалась она, смеялась, называя Эсти хитрой засранкой, а меня наивным лошком. Но это она всё любя. Ах, да. Любовь ли у нас с Эсти? Однозначно вязать нас не будут, так что мы просто дружим.

Иногда и не дружим. Эсти часто учиняет разборки: хочет быть главной. А я ж мужик, как я ей уступлю? Я и не против подчиниться ей, но природа мне моя не позволяет. Вот и выясняем постоянно. Однажды получилось чересчур рьяно. А началось всё с игрушки. Эсти всегда забирает у меня все игрушки. По её мнению, я не должен ни с кем и ни с чем играть, только с ней. Дома наши разборки хозяева очень быстро пресекают, а вот на площадке дают оторваться вволю. Очередная игрушка была у меня отобрана – я подружке намекнул, чтоб не борщила, а она кинулась драться. Причём Эсти ни с кем больше себя так не ведёт, только со мной. Ну тут уже дело принципа было. Я крупнее, силы больше, и вообще: я главный, понятно? В общем, схлестнулись мы не на шутку. Я её под себя подмял, кто сверху, тот и прав. Такое правило у нас, у собак. Боролись мы на задних лапах, в стойке. Боксировали передними лапами, в конце концов я оказался сзади и нежно, но крепко сжал в своих объятиях, повалил на землю, она брыкалась, а потом сдалась, перестала сопротивляться. Я отпустил. И что вы думаете? Она встала и гордо прошла к той игрушке, из-за которой был бой. Я обалдел, но виду не подал. Зачем на мелочи обращать внимание, согласитесь? С той поры Эстрелла стала задираться меньше. Потом я заболел и еле передвигался, был похож на скелет, Эсти, видимо, решила переиграть тот наш бой. Болел я жёстко более полугода, хозяева меня оберегали от задиры, я не претендовал на главенство. Чувствовал себя неважно, основной задачей было выжить. С того момента она изменилась, хоть я и поправился. Недавно была стычка на кухне, я снова оказался сверху, но она скалилась, и мне было не по себе, поэтому я предусмотрительно отвернулся. Алиса шутила про меня, называя мой статус так: «Молчать! Я тут главный! Как страшно быть главным». Эх, Эсти, Эсти. Что же мне про тебя сказать судье?

– Им нельзя. Они родственники, – не выдержал Иван. – Могут родиться уроды.

Судья замер. Видно было: хотел снова возмутиться тем, что говорит не тот, кому положено сейчас, потом удивился как будто, что родственники, затем задумался над уродами. А ещё было заметно, что он уже устал, а ведь всё только-только началось и вообще набирает лишь обороты.

– О чём вы мечтаете? – повернулся он ко мне.

– Сейчас или вообще? – задал я резонный вопрос.

– Азар, – с рисованной сдержанностью сказал судья, – с вами становится всё интереснее и интереснее беседовать. Кажется, я могу догадываться, о чём мечтаете сейчас, тем более вы сказали об этом в самом начале. А вот вообще – это более ценно для меня.

А я и не знаю, если честно. Слышал, как Алиса говорила Ивану, что я был бы самым счастливым, если бы жил за городом, в доме, где есть свой участок, и где не надо каждый раз преодолевать полосу препятствий с моими страхами. Но сказать о загородном доме я не могу, иначе меня точно заберут от хозяев.

– О чём я могу мечтать? У меня всё есть! Но если уж совсем волшебное, то выздороветь хотел бы, чтоб не болел желудок. Но я пью по три препарата трижды в день, наверное, скоро и поправлюсь, хоть и пить мне их теперь пожизненно. На диете сижу, а хотелось бы всяких косточек, ушей пожамкать, но нельзя. Из-за желудка. Без диеты и лекарств я чуть не помер, причём дважды. Спасибо моим хозяевам, что не кинули меня, а лечили. На капельницы возили, уколы ставили, убирали за мной по пять раз на дню и даже гуляли в критический период по семь раз в сутки.

Вроде нормально ответил. Я посмотрел на Алису. Она сидела грустная. Что её так расстроило? Наверное, тоже вспомнила тот сложный период. Она очень переживала за меня, обнимала и плакала. Плакала и обнимала, просила меня держаться и скорее выздоравливать. Я держался из последних сил. Помню, как она волновалась, когда Иван повёз меня на гастроскопию. Предварительно мне делали ЭКГ сердца, так как гастроскопия делается под наркозом. Алиса очень боялась за этот наркоз. Я долго приходил в себя. Не думал, конечно, что меня кинули, я вообще тогда был сам не свой. Когда меня привели в зал, где ожидали хозяева, я как шальной кинулся прочь мимо них. Потом очухался, учуял Алису и Ивана по запаху. Был взбудораженный, но радовался их присутствию. Кстати, даже на гастроскопии не нашли причину моих проблем. Тут доктор, правда, основательно подошёл к лечению, не так, как в другой клинике. До этого в течение семи месяцев меня таскали по врачам, переводили из одного кабинета в другой, назначали одни и те же процедуры и обследования, но не говорили, что со мной. Как будто бы тянули и время, и деньги, и жилы из моих хозяев. К сожалению, такая история часто случается в ветеринарных клиниках. Хозяева ради своих питомцев соглашаются на дорогостоящее лечение, но чаще всего животное всё равно погибает. Может быть, теперь, когда появилась возможность выслушать нас, что-то изменится в ветеринарной индустрии. Очень сложно найти хорошую клинику и добросовестных ветеринаров. Хотя, я вот уже миллион раз подумал, что сказать судье, а что нет, потому что тебе самому же может боком выйти какая-то очевидная фраза.