Анна Белякова – Собачье дело 152515 (страница 2)

– Вы слышали вопрос? – спросил меня строго судья.

Я смотрел на него не мигая. Что тут ответить? Всё, что я вспоминал, не надо ему знать. Надо иначе сказать.

– Как вы появились в этой семье – повторяю вопрос!

– Радостно, – ответил я и замолчал.

Все, кроме судьи, засмеялись, особенно мой ответ понравился Алисе.

– Меня везли в машине с клетками. Там я обделался. Я вообще не понимал, куда меня везут, зачем. Но когда узнал, понял, что зря волновался. Алиса меня обнимала, а я её лизал. Иван тоже радовался. Он видел, как радовались мы. Я ехал на ручках у Алисы, потом мы зашли в квартиру. На меня лаял чёрный вепрь.

– Вепрь? – глаза судьи выпучились, как два апельсина.

– Ну я так назвал доброго братца Фрая. Чужая собака зашла в дом, он дом охранял – посмотрите, какой тут бравый охранник.

Все посмотрели на Фрая. Он задорно вилял хвостиком, одно ухо вывернулось, делая его ещё более забавным. Вепрь с ним никак не вязался. Судья насупил брови. Я продолжил говорить:

– Шучу я так. Собаки лают вообще-то! Так они выражают разные эмоции, это не всегда агрессия, иногда радость, иногда волнение, просьба, жалоба, страх. А вы что, не знали?

Судья вновь постучал молоточком:

– Говорите в рамках допустимого! Что вы мне тут умничаете!

Иван склонился к жене и шепнул:

– А чего они хотели от бесед с животными? Уроки этикета сначала надо ввести, потом уже заседания подобные. А то вводят инъекцию разговора за час до встречи, а на заседании затыкают их.

– Тише, – встрепенулась Алиса – судья смотрел на них. – Давай потом, – взмолилась девушка.

Иван пожал плечами и сполз на стуле пониже. Встреча обещает быть долгой. Не стоит сидеть по струнке, спина устанет. Подмигнул Льву, тот сидел с таким лицом, будто лягушку съел. Детям особенно тяжело всё это выдерживать, им бы побегать да попрыгать, причём вместе со своими собаками. Вот счастье настоящее, а тут сиди, доказывай, что ты собак своих любишь… Как тут докажешь, когда людям рты затыкают? Собакам, когда они вдруг говорящими оказываются, тоже затыкают…

Я лениво зевнул.

– Вас водили к кинологу? – судья снова обратился ко мне.

– Да. К нескольким. Говорят, я безнадёжен, поэтому хозяйка сама стала учиться на курсах для кинологов и проводников.

Судье, видимо, мой ответ понравился. Он аж заёрзал на стуле, руки потёр, приготовился, наверное, слушать, но я вспоминать это не хочу, пусть Алиса рассказывает. Или Фрай. Ему тоже тогда досталось, там уроки были, а потом надо было видео занятий записать, и попыток сто, не меньше. Когда я объявлял Алисе бойкот, она Фрая брала. Спасибо ему, конечно, выручил. Иначе бы не закончила она тогда эти курсы. Ученик я так себе… Но, не потому что ленивый или вредный, просто не совсем здоровый. С желудком у меня проблемы. Пищевая мотивация явно не для меня. Я посмотрел на судью, тот всё ёрзал, ждал. Наверное, он уже понял, что я тугодум. Я продолжил:

– Ну, мы занимались, долго, по-разному… Иногда успешно. Моя хозяйка – молодец.

– А вы можете сказать, что вы молодец? – спросил судья и при этом хитро сощурился.

– Нет, я был не всегда молодцом, – честно ответил я и даже вздохнул тяжело.

– Ага! – воскликнул судья. – Значит, и ваша хозяйка не всегда молодец?

Я рассердился и зарычал. Алиса испуганно вжалась в стул. Я притих. Чего они добиваются? Мои хозяева – молодцы, я люблю свою семью, чего ещё им надо. Зачем все эти подковырки? Что ковыряют?

– Ваша собака рычит на судью. Это возмутительно! – он повернулся к Алисе и заметал стрелы колючими глазами. Она подскочила со стула.

– Он разволновался, но уже перестал. Извините его, – она запнулась: – Нас, – добавила и села.

– Если такое ещё раз повторится, я буду вынужден удалить с процесса эту собаку! – он взметнул руку и протянул указательный палец в сторону двери.

Алиса встала, промямлила: «Разрешите?» – и быстро подошла ко мне, присела на корточки. Я завилял хвостом и прижался мордой к её коленке. Алиса прошептала мне:

– Азарчик, тише. Веди себя нормально. Ты хороший мальчик. Пожалуйста, прошу тебя.

Напоследок она сдвинула брови и погрозила мне пальчиком.

– Почему вы ходите по залу? – вновь возмутился судья, он уже походил на чайник: готов закипеть.

– Это моя собака, я дала ей команду.

– Я слышал, никакая это была не команда, – на лбу у судьи появилась испарина.

– Так ведь и собака сейчас не совсем собака, она же говорящая!.. Значит, можно договориться по-человечески что ли… Если бы это был Азар в обычном своём обличье, я бы ему сказала: «Лежать. Тихо». Но опять же, команду надо давать в моменте. В моменте на рык я могла бы сказать «нет», но вы не разрешаете встревать. Как я тогда должна влиять на поведение собаки?

– Ваша собака изначально должна понимать, где она находится и с кем говорит!

– Извините, – встрял Иван. – Наша собака для двухгодовалого пса изъясняется весьма сносно. Зарычал он, посчитав, что вы задеваете честь его хозяйки! Вы допрашиваете нас, будто мы совершили какое-то преступление, между тем, мы тут собрались, чтобы стало понятно, достойные ли мы хозяева, продолжат ли наши собаки жить с нами? Наша собака отвечает, что ей живётся с нами хорошо. Что не так?

Судья помолчал с полминуты, потом снова обратился ко мне:

– У вас есть своё место?

– О да, у меня любимая клеточка возле кровати хозяев, сплю со стороны Алисы. Во сне храплю. Говорят, им это не мешает.

– Клетка?! Как вы относитесь к клетке? – судья смотрел в свою тетрадь, при этом делал пометки карандашом.

– Хорошо отношусь. Это мой домик. Я там в безопасности. Так повелось, что я там обычно сплю. Если хозяева уходят из дома, я иду в клетку. Когда ещё не было клетки, я метался по квартире, изодрал обои, погрыз дверь. Хорошо, хоть не добрался до проводов, иначе совсем худо было бы. Я и так психанутый.

– Что значит «психанутый»? – судья снова чиркнул в тетради.

– У меня с рождения проблемы с желудком. А ещё я всего боюсь на улице, шарахаюсь. Мужчина с сумкой для меня опасен. От детей на велосипедах хочется убежать на другую планету. Раньше я боялся людей с зонтиками, но хозяйка научила меня не бояться. А хозяин показал, что стоячий самокат не кусается. Он даже научил меня через этот ужасный самокат перепрыгивать. Если летит пустой пакет по дороге, я, скорее всего, забьюсь под дальний куст. Но самое страшное для меня – это люди в оранжевых жилетках. А если эти люди ещё и рядом с самосвалами, то всё. Могу и руки оторвать хозяйке, так бегу, что не остановить меня. Мы пробовали сидеть и смотреть, я колыхался от страха из стороны в сторону. Я могу бесконечно рассказывать вам про мои страхи, вы точно этого хотите?

– Странно, почему ваши хозяева считают, что это норма: такое ваше поведение.

– Почему же? Они так не считают, мы ходили к разным кинологам, слушали много лекций и вебинаров, применяли на практике. Мне уже даже успокоительные таблетки дают, был и ошейник специальный, на травах, но сейчас его, к сожалению, нет в продаже. Гуляем в безлюдных местах, клетку вот переставили из коридора в спальню… Главное, дойти до поляны, потом можно выдохнуть, а вот путь от квартиры до поляны сложный. Нам всем в этот момент тяжело: и мне, и хозяевам. Они меня очень любят и заботятся обо мне. Знаете, я такое вижу на прогулках, мои хозяева – самые чуткие! Любая другая собака пожелала бы жить у таких хозяев, но повезло мне, Эстрелле и Фраю. Я оглянулся на своих сородичей и улыбнулся им по-собачьи.

– Какие у вас отношения с другими собаками? Не с вашими, эм, сожителями, а на улице, с чужими собаками?

Я сразу вспомнил соседа-маламута. Ух, вот бы наконец уже посчитаться с ним за все обиды, которые он нанёс и Фраю, и Эсте, и мне! Так, об этом тут нельзя, я неагрессивный товарищ. Потом я вспомнил мопса. Милый он, конечно, но дурачок. Нарывался на неприятности поначалу, а теперь, как увидит меня, так и молчит, выпучив глазёнки. А я сам хочу теперь с ним поздороваться. По-мужски. Естественно, хозяева не дают. Боятся, что я, шебутной, мощной лапой могу задеть. Вспомнил и самоеда-крикуна. Вечно орёт горластый, хозяин хоть бы раз ему замечание сделал. Нет, идёт, как будто хвастается, что у него такой шумный пёс. Я был мелким, тот пользовался случаем, что я ещё дитё. Дедовщину устраивал. А потом мы долго не виделись. Спустя примерно год мы идём с хозяйкой по лесу, и тут этот Снежок орёт. Я холку взъерошил и направился приземистым шагом к нему. Ну чего ты мне, мол, скажешь сейчас? Смотри, как я вырос! А дедок увидел, что я как будто недобрый, и поспешил скорее от нас подальше, теперь этот самоед не орёт больше в мою сторону. Кого ещё могу вспомнить… Грач тут гуляет. Красивый, но, кажется, на голову ещё более отбитый, нежели я. Во-первых, он кидается на собак, злой как чёрт, ещё же и чёрный такой. Во-вторых, на курьеров кидается. Хозяин его еле удерживает, пыхтит, выпячивая губы трубочкой. Вот такие дела. Вернёмся к маламуту. Хотя нет, про него пусть Фрай рассказывает, он больше всех натерпелся. Ой, что же вслух сказать, даже не знаю. Надо же порядочным быть, чтобы не подумал ничего плохого судья про хозяев моих. Он к каждому слову придирается. Жарко тут. Пить хочется. Дышу глубоко, волнуюсь, уже обнажил пасть, смотрите, мол, какая красивая. Мне Алиса зубки чистит. А вы чистите зубы? Смешно – вот бы так спросить у судьи.