Анна Белинская – За тобой (страница 11)
– Успокойся…
Как завороженная смотрю на движение этих губ.
Глядя в лицо Соколовского, рассматриваю каждую черточку и щербинку.
Поджимаю губы.
Чувствую на своих плечах сильные руки. Они сжимают и сдавливают, но эта сила не случайная. Он ее контролирует. Черт возьми, как и сиюминутную ситуацию, и я позволяю ему забрать этот контроль. Потому что я уже ощущаю, как начинаю пустеть…
Это опустошение.
– Успокоилась? – заглядывая мне в глаза, спрашивает Соколовский.
Смотрю на него.
– Драться больше не будешь? – продолжает забрасывать вопросами.
Смотрю на него.
– Садись тогда…
Он усаживает меня на скамью, и это то, что мне нужно, ведь мои ноги словно желе.
Закрываю глаза и позволяю себе всхлипнуть, не заботясь о том, как выгляжу в глазах прохожих и своего нового студента. Меня не беспокоит, если он вдруг решит, что я истеричка, ведь чуть меньше часа назад я едва не лишилась рассудка. Разве что-то может иметь значение?
Сорок минут назад я была близка к инфаркту и готова выпотрошить себя и весь город наизнанку.
Мне никогда не было так страшно. Так, чтобы тошнило.
– Наташ… – тоненький голосок сына касается моего слуха.
Чувствую, как маленькая холодная ладонь опускается мне на макушку и несмелые, робкие поглаживания окончательно срывают чеку. Этого предостаточно, чтобы с ресниц сорвались слезы. Те, которые вчера не удалось из себя выжать, сегодня катятся по щекам водопадом.
– Ма-ам… ну не плачь…– Сёма гладит меня по волосам.
Сорок минут назад я получила от учительницы сообщение с вопросом о причине отсутствия Семена в школе. Практически каждое утро моя мать отводит сына на учебу, и сегодняшнее утро не стало исключением.
Я пыталась держать себя в руках и не наговорить матери лишнего, когда ей позвонила, чтобы уточнить, добрались ли они до школы, но мой голос в итоге сорвался. Прямо в тот момент, когда мама сказала, что самолично довела его до входной двери.
Кажется, тогда я пережила клиническую смерть.
Через пять минут выяснилось, что охранница видела, как мой ребенок потоптался в фойе, а потом вышел из школы.
Не помню, как вызвала такси. Весь путь до дома я находилась в тумане. Думала лишь о том, что себе не прощу, если с моим сыном что-нибудь случится. Я просто не смогу жить… Я думала, что как только его найду, непременно обниму и не выпущу из кольца рук никогда. Никогда!
Начальная школа, в которую ходит Семен, находится в соседнем дворе нашего жилого комплекса, и дорога до нее проходит через наш двор. Когда я увидела невредимого сына, мой страх облачился в неконтролируемую ярость.
– Ма-ам…
Открываю глаза. Сема стоит передо мной, а в его голубых, как у меня, глазах – слезы. Мое сердце сжимается.
– Прости меня… – шелестят его губки.
Я делаю глазами круг по родному, худенькому лицу.
– Помнишь, я недавно сильно болела? – сиплым голосом спрашиваю у сына. – У меня была очень высокая температура, и тебе было страшно…
Сема задумывается, а спустя секунду его личико вытягивается. Глаза испуганно распахиваются. Вспомнил.
– А теперь представь, что мне было также страшно, и прибавь миллион…
Глава 10.
Наташа
– Я так больше не буду… – виновато бормочет Сёма.
Я надеюсь на это. На большее не способна. Я истощена досуха.
Смотрю на сына, и мой взгляд обещает, что на этом наш разговор не окончен.
Семён удрученно вздыхает. Пока мне достаточно того, что он напуган. Если мне удалось донести до него всю тяжесть последствий его поступка, то мы определенно на полпути к успеху. Остальное дома.
– Пойдем…– бесцветно говорю сыну и встаю со скамьи.
Я обессилена, но все еще помню, что нас трое.
Собрав пальцами слезы со щек, поворачиваюсь к Соколовскому.
– Английский будет. Вам назначали нового преподавателя, – сообщаю ему.
Утро понедельника началось с приятной новости. Практические занятия по английскому языку у выпускного курса «Сервис и туризм» отдали другому преподавателю. У меня остался французский. Это означало, что видеться с новым соседом-студентом предстояло в два раза меньше, и я была на седьмом небе от счастья. До сообщения от учительницы Семена.
Не дожидаюсь реакции Соколовского.
Отворачиваюсь и на ватных ногах бреду к дороге.
Мне все равно, рад он этому известию или нет. Опустошение такое глубокое, что я бы и глазом не моргнула, начнись в эту секунду землетрясение.
С аналогичным равнодушием я смотрю на знакомый серебристый седан, аккуратно паркующийся на освободившемся месте.
Это машина Самойлова.
Сам он появляется через две секунды. В черном деловом костюме. Выглаженная белая рубашка и идеально уложенные волосы. Как и полагается мужчине со статусом.
Захлопнув водительскую дверь, он быстрым шагом подходит ко мне.
– Нашлись? – спрашивает Саша и смотрит мне за спину, за которой плетется Семён.
Безэмоционально киваю, не уверенная в том, что он вообще увидел мой кивок.
Взгляд Самойлова останавливается отнюдь не на сыне, который уже стоит рядом со мной, и я предполагаю, кто бы это мог быть. Соколовский.
– Здравствуйте, – здоровается сын, переведя внимание Самойлова на себя.
– Привет, хулиган, – улыбается ему Саша, но эта улыбка выходит какой-то кислой, и в ответ на нее сын опускает глаза.
– Мы… домой, – сообщаю Самойлову.
Кивнув, он спрашивает:
– Не против, если я вас провожу?
Я не против. Если честно, мне все равно.
Пока втроем едем в лифте, звоню маме. Прошу успокоиться и не срываться с работы.
Как только кладу трубку, воцаряется тишина, рассекаемая лишь поскрипыванием кабины. Рассматривая свои кроссовки, Семен подпирает угол. Саша смотрит на себя в зеркало. А я… думаю, что втроем нам и поговорить-то не о чем.
Вспоминаю прошлые встречи. Их было не так-то и много. Пару раз мы втроем гуляли в парке. Столько же были на пляже. Один раз ходили в кафе.
Как эти двое взаимодействовали? Да никак… Совершенно точно никак. Ни тепло, ни холодно. Сдержанно по отношению друг к другу.
Почему я задумалась об этом прямо сейчас?
Я не знаю…
***