Анна Батлук – Студентка в подарок (СИ) (страница 46)

Мне показалось, или мсье Контас облегченно выдохнул?

– То есть, возможно, что и у Лиззи есть такой барьер? И если его снять она тоже сможет здесь учиться? Вы же росли вместе, может быть, у вас обеих была психологическая травма, которая не позволила раскрыть свой потенциал.

Хотелось сказать, что у Лиззи весь потенциал как раз и был направлен на уничтожение всех барьеров: барьера совести, барьера порядочности, сексуального барьера, но министра обижать не хотелось, он же не виноват в том, что у него такая противная дочь.

– Наверное, – я отвела взгляд. – Все может быть.

Я думала, что на этом все, но Контас не вставал с места, и чувствовалось, что разговор не закончен.

– Скажи, Ляля, – голос министра вдруг стал вкрадчивым. – А никаких проблем у тебя не возникает во взаимодействии с магией? Она тебе полностью подчиняется?

Заметив мое недоумение, мсье Контас уточнил.

– Боюсь, что выпущу зверя из клетки: все сделаю для того, чтобы Лиззи обрела силу, а она с ума потом сойдет. Не зря же все эти блоки вашими организмами формировались.

Я вспомнила, как при выплеске магии у меня кружилась голова, появлялось желание убивать, да и в общем и целом мое самочувствие нормальным назвать никак нельзя. К тому же при обретении силы в девятнадцать лет затруднительно виртуозное ею владение. Но сообщать об этом министру я не собиралась, а потому опять улыбнулась.

– Совсем никаких проблем. Я, конечно, намного слабее управляю магией, чем мои сверстники, которые этим занимались с детства или хотя бы с подросткового возраста, но, думаю, наверстаю. К шестому курсу, – ядовито закончила я. Нечего отцу Лиззи знать, что я не хочу здесь находиться – от любимой доченьки он ничего не скрывает, все обязательно передаст.

Открылась дверь, и в кабинет вошел Радагат.

– Десять минут вышли, – он лениво наблюдал за министром. Мсье Контас взял меня за руку и крепко пожал.

– Спасибо тебе, Ляля. Ты очень помогла.

Министр встал и вышел, даже не попрощавшись с проректором. Радагат с заметным удовольствием закрыл за ним дверь и, сложив руки на груди, посмотрел на меня коронным равнодушным взглядом. Так как он смотрел и молчал, я почувствовала себя некомфортно.

– Я, наверное, тоже пойду.

– Нам надо поговорить, – отмел мысли о моем побеге проректор. – Решить, что будем делать.

Я тяжело вздохнула.

– Не запирайте меня в комнате, пожалуйста. Я, правда, постараюсь себя хорошо вести.

Проректор закрыл глаза, словно мой голос его утомил, и я испуганно осеклась.

– Лилиана, теперь проблема заключается не в вашем поведении. Как вы считаете, какое действие у приворотного зелья?

Я пожала плечами.

– Не знаю, никогда не пользовалась и даже не интересовалась.

– С одной стороны, рад это слышать, но, с другой стороны, боевику надо знать все зелья, которые могут повлиять на его решения.

– А приворотное зелье может повлиять?

– Еще как, – Радагат прошел к своему столу. – Почитайте в библиотеке, просветитесь. Или у целителя Крис-Ларсон уточните – она точно в курсе. Но самое главное, что вам нужно запомнить – у того, кто был приворожен, всепоглощающее, постоянно увеличивающееся желание быть рядом с объектом. А объект – это тот, кто… вернее в кого…

– Я поняла!

– Отлично. В общем, нам некоторое время придется проводить вместе во избежание нехороших ситуаций.

– Насколько нехороших? – решилась уточнить я. Ну так, на всякий случай. Надо же понимать, чего ждать.

Проректор опять закрыл глаза, а я затаила дыхание: того, что должен был сказать Радагат, я одновременно и боялась, и ждала. Что же там такое страшное может быть? Вряд ли бы Амалия на своего любимого какое-то смертельное проклятье наложила. Хотя… Эта белобрысая дрянь вполне могла и членовредительствовать, если Хантер все-таки постарается сопротивляться зелью. Вдруг, если я не буду время с проректором проводить, у него головные боли, например, начнутся или понос.

– Очень нехороших, – процедил наконец мужчина. – Вам не понравится.

Мне стало жутко: Амалия же могла и что-то похлеще болей в животе заложить в зелье. Не знаю, возможно ли такое, но, если проректор говорит, что мне не понравится… Может, разнесет Радагата? В прямом смысле, прямо по углам.

– А вы не можете просто выпить противоядие? – уточнила я. – Это же зелье, должно быть что-то для противодействия ему.

Проректор открыл глаза, но на меня старательно не смотрел. Я вконец почувствовала себя ненужной – чувствовалось, что проректору неприятно находиться в одном со мной помещении.

– Ритуал. Нужно провести ритуал. Я могу это сделать, но не сейчас, – неохотно ответил Радагат. – Вообще, мой организм сам сжигает любую заразу, – слово меня неприятно покоробило. – Но ему для этого нужно время.

– То есть в любом случае все упирается во время, – подытожила я.

– Да, и это время нам нужно проводить вместе.

Мы помолчали: я при этом глядела в окно, а куда смотрел Радагат, не знаю и знать не желаю, ясно же, что куда угодно, но не в мою сторону. Не зная, что дальше делать, я решила паузу заполнить, к тому же повод был вполне даже приличный.

– Мсье Виррас, я хотела вас кое о чем попросить. И моя просьба как раз будет соответствовать нашим планам проводить больше времени вместе.

– Слушаю.

– Научите меня делать хорошие щиты, – я искоса взглянула на проректора, удостоверилась в том, что он наконец-то обратил на меня внимание, и уткнулась взглядом в пол. – Чтобы я могла нормально участвовать в соревнованиях.

– Мне кажется, или мы вчера это уже обсуждали? – рявкнул Радагат.

– Вы ошибаетесь, – заверила я проректора. – Мы не обсуждали, вы просто ругались на меня, а я молчала.

Так как в ответ я ничего не услышала, то опять повернулась к проректору. Мужчина растерянно смотрел на меня.

– Вам нечего было сказать, значит, мы все обсудили, – ответил наконец Радагат и вернулся к своему невозмутимому виду.

– Но это же нечестно! – возмутилась я. – Вы же понимаете, что без вас я не справлюсь?

– Понимаю, потому и запрещаю участвовать. Более того, если вы все-таки выйдете на поле, то точно будете посажены под комнатный арест.

– Так нельзя! – я почувствовала, как в душе моей закипают слезы. На какую-то краткую секунду мне захотелось, чтобы безумие опять напало, и я смогла разнести этот кабинет безо всяких угрызений совести.

– Вы вообще понимаете, насколько это опасно? На отборочных играх подбираются команды, примерно равные по силе, в дальнейшем это не требуется. Но даже на отборочных возможны тяжелые травмы. Мы не можем предусмотреть все, да это и не входит в нашу задачу.

– Так я как раз и прошу обучить меня защите!

Слезы душили меня, голос срывался, но именно сейчас мне хотелось выглядеть взрослой и уверенной – проректор и так не воспринимал меня всерьез.

– Тиррос!

– Мсье Виррас!

– Лилиана!

– Радагат!

Проректор осекся, глаза его принялись чернеть, а я покраснела: одно дело называть преподавателя по имени в кругу друзей, и совсем другое – сказать это в лицо. Слезы сдерживать не удавалось совсем – обида и злость были изначально, а теперь еще добавились смущение и досада. Потому я бросилась к двери, на бегу едва успев пробормотать «Извините».

– Все нормально? – спросил Таматин, когда я вернулась в аудиторию. Я неопределенно качнула головой.

– В этой дурацкой Академии ничего не может быть нормальным, – слезы высохли, пока я бежала по коридору, но в моем голосе явственно слышалась горечь.

С Хантером мы встретились на обеде. Он извинился передо мной за произошедшее ночью и пообещал, что такое больше не повторится. Как Хантер может отвечать за свою сумасшедшую бывшую, не знаю, но обиды на него точно не держала. В конце концов, он пострадал похлеще меня.

– Ты больше не влюблен в меня? – я улыбнулась, когда заметила на лице Дангвара возмущение.

– Не дождешься! – твердо ответил парень. Лисса довольно посмотрела на меня и подмигнула. – У нас есть еще время до занятий, не хочешь прогуляться?

Я хотела бы повторить причины Пятой Гражданской войны, чтобы не опозориться перед Визирио Риссом, но с Хантером нам предстояло серьезно поговорить, и хорошей оценкой пришлось рискнуть. В принципе для меня это норма – в последние дни я и вовсе забросила учебники.

На улицу мы выходить не стали: куртку я с собой не брала, а мерзнуть, хоть и с обворожительной улыбкой на лице, не желала. Потому мы решили прогуляться по оранжерее. Умная мысль пришла в голову не только нам: оранжерея в принципе была местной достопримечательностью, которая интересовала студентов исключительно в холодное время года. Летом в эту часть Академии заглядывали лишь некоторые целители – этим всегда какие-то травки нужны, которые в обычной среде не найти.

Чтобы не смешивать прогуливающихся и занимающихся делом студентов, оранжерею разделили на несколько зон. Одна предназначена для отдыха и любования красотой: плетущиеся цветы формируют подобие беседок, в которых можно присесть и насладиться волшебными ароматами и яркими красками, в этой зоне всегда можно застать целующиеся парочки. Вторая предназначена для занятий земляных магов: здесь они учатся ювелирной работе по выращиванию разного вида растений для сдачи зачетов. В третьей выращивали редкие травы, необходимые для разного рода зелий целителей и знатоков. Все три зоны были связаны, плавно переходили из одной в другую, и, на первый взгляд, границы между ними были не явны.