Анна Бахтиярова – Посланница Поднебесья (страница 14)
Глава 6
Сон сломанной души
— Как зовут того парня, что не захотел с тобой встречаться в начале лета?
— Ник…
Предательские слезинки побежали по щекам, хотя я дала себе слово больше не плакать в этом треклятом месте. Не показывать слабости тюремщикам.
Мне никто не верил. Считали, дело в парне, что продинамил меня со свиданием. Мол, я — юная дурочка — влюбилась без памяти и не смогла пережить отказ. Потому придумала новую любовь — взрослого мужчину, посчитавшего меня ровней. Так я залечивала сердечную рану, но перестаралась. Слишком увлеклась фантазией. Настолько, что крыша поехала окончательно, что обернулось нападением на владельца студии.
Но я знала, что не сошла с ума. Знала! И не желала признавать себя безумной.
— Чем быстрее ты признаешь проблему, тем быстрее поправишься и вернешься домой.
Я только усмехнулась после слов врача. Домой. К родным, которые мне не поверили. Да пошли они все куда подальше! Я не желала их видеть. Хотя и они не все порывались со мной встретиться. Отец пришел только раз, в ужасе оглядывался и без конца отряхивал одежду, будто чужое сумасшествие могло к ней прицепиться. Мама ходила регулярно. Но на то она и мама. Даже брат появлялся раз в неделю, рассказывал последние новости, болтал о пустяках: книгах, фильмах, приключениях друзей. Считал, это поможет мне вспомнить, что в мире уйма всего важного и интересного. Я делала вид, что слушаю, хотя мне было всё равно, что творится за этими стенами. А сестра… сестра не пришла ни разу. Возглавила какой-то там студенческий комитет и якобы не могла урвать ни единой свободной минутки. Бездарная отговорка…
А потом нервы сдали. Последней каплей стал приход Ника. Доктора решили, разговор с ним сдвинет ситуацию с мертвой точки. Я чуть не расхохоталась. Но сдержалась. Сидела и слушала, как Ник мямлит извинения. Мол, он влюблен в другую — красотку, которая его не замечает. А меня пригласил, чтобы повысить самооценку. Но в последний момент передумал, решил не ввязываться в авантюру. Ну-ну. Я смотрела на Ника и от всей души ненавидела тупиц-докторов. Что-что, а самооценку парня они точно повысили. Еще бы! Роковой сердцеед, из-за которого девицы в буквальном смысле сходят с ума…
В тот день я умудрилась украсть ключи у медсестры и пробраться на крышу. Встала на самом краю, раскинув руки, и глядела на город. Нет, я не хотела себя убивать. Жаждала ощутить свободу. Или ее иллюзию. Волосы трепал ветер, и чудилось, что я, правда, лечу. Над проспектами, домами, людьми. Сердце радостно билось. Мне впервые за долгое время стало спокойно и легко. Ощущение полета придало желание жить. Восстать из пепла и начать всё сначала.
Увы, я слишком близко встала к краю. Сильный порыв ветра ударил в спину, и я потеряла равновесие. Качнулась и… полетела лицом вниз. Но не успела и крикнуть. Потому что случилось нереальное. Я зависла в воздухе. Горизонтально. Будто само время остановилось.
Но нет. Остановилась только я. Город внизу продолжал жить. Машины ехали, пешеходы спешили по делам, не замечая висящую меня.
Не знаю, сколько времени это продолжалось. Мне показалось, вечность. А потом… потом меня просто потянуло назад. Тело вернулось на крышу, ноги коснулись твердой поверхности, будто ничего и не случилось.
— Та-а-ак, пора с этим заканчивать, — прошептала я, обращаясь к самой себе.
Мне всё почудилось, верно? По-другому и быть не могло.
Надо выбираться из психушки. Срочно. Пока действительно не свихнулась…
Люблю рисовать. Всегда любила. И у меня отлично получается. Жаль, моих работ никто не видит. Кроме любовника. Он считает, что я не верю в собственный талант. Потому и уничтожаю холсты, едва высыхает краска. Но это ложь. Я знаю, что во мне есть искра, а картины получаются потрясающими. Притворство — это игра. Для одного зрителя.
Вот и сегодня я рисую. Опасный пейзаж. Город после дождя и радугу в небе. Я понимаю, что эту картину крылатому «демону» нельзя видеть ни при каких обстоятельствах. Иначе он поймет, что я ВСЁ помню или же неосознанно тоскую по прошлому, что тоже опасно. Поэтому я тороплюсь закончить картину, чтобы насладиться результатом прежде, чем нож разрежет холст на множество ошметков, а те поглотит огонь в камине.
Работу прерывает стук в дверь.
Странно. Дома у меня редко бывают посетители.
И это точно не любовник. Он всегда заходит в окно.
— Сара, прости, что без звонка! Но у меня срочное дело!
На пороге стоит Тина Кроуфорд. Любовница моего золотца Криса Саттона. При полном «параде». В смысле, замаскированная, дабы остаться неузнанной: парик, темные очки, бесформенный балахон. Но я легко узнаю ее в любом обличье. Да и голос ни с чьим другим не спутаешь: бархатистый, проникновенный, чарующий.
— Надеюсь, у Криса всё в порядке? — спрашиваю настороженно.
Других точек пересечения у нас нет. Тина не моя клиентка.
— В порядке. Пока. Но скоро всё может измениться. Если ты нас не выручишь, — Тина проходит в гостиную и плюхается в кресло.
Сердце покалывает шип дурного предчувствия, но я не показываю тревоги.
— Что случилось? Я видела Криса накануне. Он не говорил о проблемах. Только пригласил на прием в мэрию.
— Беда нарисовалась сегодня, — бросает Тина сердито.
— Беда? — сердца начинает ускоряться.
— Именно! Беда по имени Лайза Соломон.
Я закатываю глаза. И, правда, беда. Акула киноиндустрии, известный продюсер. Умеет пролезть в любую не то, что дыру, но и трещину. Опасная противница, если перейти дорогу.
— Чего она хочет?
— Криса! Для восемнадцатилетней дочки. Та, видите ли, влюбилась. Лайза требует свадьбы.
— Ого! — я едва сдерживаю ураган в душе.
Избалованная соплячка посягает на золотко? Ну уж нет!
— Они хотя бы знакомы?
— Крис говорит, пересекались недавно на вечеринке. Девка подкатывала, но он клянется, что отшил.
— И чего ты хочешь от меня?
— Выходи за Криса. Срочно.
Я охаю и сажусь мимо стула, ударившись спиной о мольберт, и незаконченная картина с радугой падает на пол.
— Это шутка?
— Вовсе нет, — Тина вскакивает с кресла и помогает мне подняться. — Сара, мальчика срочно надо женить, чтобы не подпустить Лайзу с дочкой. Простой отказ не сработает. Но если появится официальная жена…
— Я не могу, Тина. Я…
— Еще как можешь, детка. Знаю, у тебя есть тайный любовник. Женатый, верно? Брак для вас с Крисом — отличное прикрытие.
— Тина, нет. Это, правда, плохая идея.
— Сара, мы на тебя очень рассчитываем, — она целует меня в обе щеки и торопится к выходу. — Я позвоню вечером. Обдумай всё хорошенько.
Тина исчезает, не позволив мне озвучить новые отговорки. Она не понимает, в какую авантюру пытается ввязаться. И какой опасности подвергает Криса. Да, при других обстоятельствах — подобный брак стал бы прикрытием. Но у нас иной случай. Я без ума от Криса, и любовник быстро это вычислит. И, не раздумывая, подпишет золотцу приговор.
Ларо: настоящее
— Берт, не будь занудой! Вспомни, сколько раз я сладости из пищеблока приносила!
— Ну ты и сравнила! — на меня глянули черные, как непроглядный мрак, глаза в обрамлении густых ресниц. — Одно дело — мелкое хулиганство, другое — преступление тысячелетия. Да меня в капсулу забвения за такое отправят!
— Берт, но мне очень-очень надо! — я, молитвенно сложив ладони, посмотрела на ангела-архивариуса самым несчастным взглядом из имеющихся в арсенале.
Он тяжко вздохнул и снова замотал головой, правда, не столь рьяно, как пять минут назад, что давало мне некоторую надежду.
С Бертом я познакомилась, будучи «узницей» медицинского блока. Высоченный парень с каштановой шевелюрой до плеч пришел подлатать крыло, пострадавшее после нападения другого ангела — проигравшего кандидата в архивариусы. Их начальник отправился на покой, и оба помощника имели равные шансы занять освободившееся место. Но Высший Амэй, курирующий хранилище душ и базу данных смертных, выбрал Берта. Незадачливому конкуренту подобный расклад пришелся не по вкусу, и он решил отыграться.
Кстати, мой приятель отчего-то считал, что предыдущий архивариус вовсе не наслаждается заслуженным отдыхом после столетий напряженной работы. Берт уверял, что шефа отправили в капсулу забвения за серьезный промах, как говорят люди, без суда и следствия. Потому старался действовать по правилам. Однако и у него имелись слабости. Такие как пирожные с шоколадным кремом и засахаренные груши. Понятное дело, самому слишком часто наведываться в пищеблок чревато обвинением в чревоугодии. Другое дело, стажер из группы категории «Д». Что с него (то бишь, с неё) возьмешь?
— Берт, это же не ради праздного любопытства, — захныкала я всерьез. — Не могу допустить, чтобы меня уничтожили. Потому хочу знать, с чем имею дело.
— А обо мне ты подумала⁈ — зашипел архивариус, хватая меня за ворот рабочей рубашки. — Высший Амэй придет в ярость, если узнает, что я влез в файл ангела без разрешения!
— Не преувеличивай. Он добрый.
— Ничего подобного! — лицо Берта покрылось смертельной бледностью. — Тебе просто не приходилось видеть его в гневе. А мне однажды «посчастливилось». Поверь, это страшное зрелище. А тот, кто вызвал ярость Высшего, может попрощаться с бессмертием. Из троих старцев именно Амэй — самый опасный. Потому что скрывает беспощадность под маской приветливости.