Anna B – Услышь меня (страница 3)
В попытках построить жизнь, которая бы мне нравилась, проходят годы. И сейчас я в своем кабинете. Любимое и ненавидимое мною солнце пробивается даже сквозь темные тяжелые шторы, с этим ничего не поделаешь. Яркие лучи хоть и не греют, но на улице глазам все равно больно до слепоты. Этот свет особенно сильно мешает моим пациентам. Отвлекает их, дурачит и морочит. Люди путаются в словах, а то и вовсе отказываются говорить, замолкая и замыкаясь в себе. Так бывает практически с каждым. Хотя дело и не в шторах вовсе.
В первый раз каждый мой пациент садится напротив и молчит. Иногда сразу плачет, сам не понимая почему, но все равно какое-то время молчит. Могут пройти минуты, прежде чем в комнате будет произнесено хоть слово. Попасть ко мне может любой желающий. Но на деле выходит, что лишь один из десяти доходит до нужной двери. Каждый день на работе я вижу людей, которым причинили страдания другие люди. Родители и дети, любовники и супруги, друзья и враги, родственники и даже проходящие мимо малознакомые персонажи. В какой-то момент я делаю для себя вывод: счастливых людей просто не существует. Каждый несчастен по-своему, но все в равной степени.
Каждого мучит жажда чего-либо, отягощенная отсутствием желания развиваться или стараться. Иных людей до самых кончиков волос наполняют мечты о любви, но в их душе нет глубины. Они и сами не способны на любовь, но жаждут заполучить ее, как заветный трофей. Чтобы было – потому что быть должно. Приходят и те, кому хочется крепкой семьи, но в них самих отсутствует понимание свободы человеческой личности, без которой семейная жизнь, которой они жаждут, превращается так или иначе в тюрьму. Одно меня не перестает удивлять: практически каждый человек категорически не хочет или боится делать осознанный выбор, а порой и просто критически мыслить. И никто не хочет слушать и слышать другого. Но все же для некоторых людей я могу сделать исключение, простить их за слабость; ситуации действительно бывают крайне запутанные и сложные, разбирать их приходится долго, но результат того стоит. Еще ни разу я не помог кому-то на первой же сессии. Я лелею в себе мечту, что однажды в мою дверь постучится изувеченный жизнью человек и я исцелю его раз и навсегда.
Встречаются и проблемы, решение которых лежит на самой поверхности, где выбор не так уж и сложен. И все же человек отказывается приложить хотя бы минимальные усилия, дабы помочь в первую очередь самому себе. С подобными персонажами сессии коротки, результат держится недолго, и все возвращается на круги своя весьма скоро. С другой стороны, изредка ко мне попадают те, кто отмечен странной роковой печатью. Таких я жажду увидеть, выслушать и вылечить, из таких я собираю свою коллекцию. Опять же, это все долго и мучительно, а я жажду фееричной победы над болью.
Один из людей с печатью сейчас сидит напротив меня. Ее историю я буду восстанавливать из маленьких клочков – сердцем чую, что придется подбирать их с земли и очищать от людской грязи. Но такой пациент у меня не в первый раз – справлюсь.
Я осторожно стучу в дверь. Руки трясутся. Его номер мне дала знакомая одной знакомой. Когда совсем перестала спать по ночам, смирилась с тем, что пора бы мне самой себе помочь, раз не сподобилась раньше. Прошлое мешает будущему. Моей влюбленности… возможной влюбленности – пока не совсем ясно, но три ужина и один завтрак вроде бы что-то значат. И потому я ищу знающего человека, который приведет меня здоровой к той самой моей новой влюбленности. Чтобы ужины и завтраки повторялись.
Я еду через весь город в старый красивый особняк в центре, пешком поднимаюсь по лестнице на пятый этаж, тяжело дышу, обливаюсь потом, про себя уже плачу и жалею, что приехала сюда, потому что не хочу уже ничего рассказывать. Но все равно иду, помня про ужины и завтраки, которые рождают новую влюбленность. Новую, очередную, скорее всего, снова неудачную. Подхожу к двери и осторожно стучу. Как всегда, стесняясь. Вдруг не услышали.
– Можно?
Тихонько приоткрываю тяжелое деревянное полотно, и солнечный луч на мгновение так ослепляет меня, что я не вижу сидящего в кабинете человека. Густой грудной голос отвечает мне:
– Да.
Одно слово – и все. Не знаю, как реагировать, хочется развернуться и убежать подальше, обратно к ненавистным, но знакомым проблемам. Я уже собираюсь отпустить ручку двери и сделать шаг назад, как некто из глубины комнаты снова обращается ко мне:
– Лева, вы уже пришли.
Мне нечем крыть и нет сил спорить. Не могу выглядеть идиоткой еще в одних глазах. Потому что наутро, в тот самый завтрак, я озвучила нечто вроде:
– Давай лучше не видеться больше, все равно ничего не выйдет.
Тот, кому я это заявила, поперхнулся кофе, но нашел в себе силы улыбнуться, сидя в моей же постели. Потом деликатно собрался и, уезжая, сказал тихо:
– Позвони мне сама, пожалуйста, как разберешься со всем этим.
Что он имел в виду под «всем этим», я не знаю, но я позвонила. Только не ему. А той знакомой другой знакомой. И сейчас захожу в кабинет, где уже в полной мере могу разглядеть своего будущего мучителя. И меня сносит волной страха. Вижу его перед собой и удивляюсь: как вообще таких земля носит и зачем он сам по ней носится? Вся внешность этого человека буквально кричит о том, что все будет только так, как он захочет. Ничье мнение или желание не будет учитываться. Легкий холодок не пробежит по его спине, ладоням и кончикам пальцев. А вот по моим – да.
Мужчина встает из-за стола уверенным, быстрым движением, внимательно смотрит на меня, изучает. Я вся съеживаюсь, уменьшаясь в размерах до едва заметной точки в пространстве. Глядя в эти жесткие и непримиримые светло-серые глаза, я вдруг представляю, как в огне тает кусок льда. С громким треском, покрываясь извилистыми трещинами, он раскалывается, оставляя после себя пар от капель, что падают в пламя.
Снова слышу его голос, пытаюсь взять себя в руки и говорю:
– Просто Аля, если можно. Тем именем меня никогда никто не называет.
– Как вам будет угодно. – Он отвечает уже строже или я накручиваю себя и мне это кажется, но настрой уже сбит. Все же пытаюсь храбриться, а серые глаза продолжают изучать. Его тонкая рука тянется к моей, чтобы пожать. Жест вежливости, не более. Тепла в нем нет совсем. Я машинально пожимаю руку и сажусь в предложенное кресло. Будь оно хоть с гвоздями в седалище – все равно бы села. А прикосновение у него горячее, словно держишь руку над паром. И еще улавливаю необычный запах – не знаю такого.
– Я – Лука, приятно познакомиться.
Он чуть улыбается, светлая прядь падает на высокий лоб. Я беру себя в руки и оцениваю обстановку, подключая все пять чувств, которые работают из рук вон плохо.
Белые гладкие стены, черные тяжелые занавеси, сквозь которые пробиваются острые солнечные лучики, слабо греющие, но вселяющие надежду. Мягкая мебель и столик между креслами, пушистый ковер под ногами, почему-то чистый – может, по нему и не ходят вовсе? Странный густой сладкий запах, много книг, отсутствие компьютера. Звуков почти нет, только откуда-то из угла доносится еле слышная мелодия. Дудочка или флейта – что-то неземное, легкое и до одури тоскливое. Мне кажется, что таким звукам не место в этой комнате. На мужчине серый свитер и такие же брюки. Я узнаю материал по отсутствию складок – кашемир. Цвет его одежды гармонирует с оттенками радужки глаз.
– Лука, а можно на «ты»? Не знаю, как принято, но «выкать» я не смогу. Точнее, смогу, но…
Я запинаюсь, потому что всей правды все равно говорить не собираюсь. Нужно просто расслабиться, сократить дистанцию. Заставить себя ему поверить, иначе ничего не получится и я снова убегу, как сделала бы после того самого завтрака, не будь я у себя же дома. И человек, сидящий напротив, это понимает.
– Можно, если тебе так проще.
– Прием обычно идет строго по времени. У тебя так же?
– У меня нет привычки прерывать чужой рассказ, пусть даже молчаливый, – странно для меня отвечает Лука.
Мне хочется ему верить. Этому холодному, чужому, отстраненному, но странно красивому мужчине, чем-то привлекающему меня. Будто я вижу в его теле свои боль и страх. Почему мне кажется, что мы так сильно похожи? У меня нет ответов, да и ладно. Я глубоко вдыхаю густой воздух, и меня наполняют горы, луг, цветы, трава, незнакомая сладость и неожиданное спокойствие – впервые за долгое время.
Вырванный с корнем бледно-зеленый кочан капусты пролетел вдоль грядки. Ребята громко засмеялись. Особенно один из них – высокий, стройный, загорелый, с голубыми глазами. Детей много, человек десять, почти все погодки – кто старше, кто младше, год, два или три. Но выделялись трое: самый хорошенький мальчик, самая красивая девочка и самая маленькая. Были и лидеры – толстый неопрятный парень и та, самая красивая.
– Алиса, Алиса! – крикнул он ей, и девочка обернулась.
На ее лице промелькнула ухмылка, а в синих глазах запрыгали искры. Девочка демонстративно замедлила шаг.
– Иду я. – Она не торопилась. Зачем, если все и так пойдут за ней. А если остановится, то будут ждать. Забавная летняя свита – та, что бывает в детстве, а позже сменяется другой. И далее до потери очарования. – Грач, зачем вопить? Со дворов услышат.