Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 14)

Такой мнительной причиной был сегодня друг Джона - Себастьян. Он так сильно прихорашивался перед дамами, что очень рассмешил меня поначалу, а потом стал нервно раздражать, где-то в самом углу моего трепетного сознания. Чтобы перевести стрелки на дам я начал травить анекдоты и искать повода к выходу той степени родства мысли с уже непереводимой логикой своего ренессанса. Я расцветал на глазах и стал почти романтиком. В таком уязвимом состоянии мне было тревожно и мягко наблюдать за танцующими дамами, чтобы через пару дней опять сесть в свой поезд и отъехать на другую станцию в любезности этой жизни. На такой же станции сидело много людей, кто добивался социального благополучия, но теней там было меньше и меньше. Меня не смущали припадки Эммы. Её страхи стали плодиться и она меня постоянно изводила. В тёмном чулане своего мозга я не видел выхода, но чуял, что кто-то сможет мне помочь. К такой же бездне старости можно было бы придвинуть стакан с виски или ромом, а потом апробировать новые анекдоты для дам. На этот вечер я также пригласил Эмму и мы вместе долго кружились в танце, чтобы запомнить минутный шквал аплодисментов от гостей.

Всё бы ничего, но этот вечер остался у меня в памяти и очень долго будоражил мою душу. В такой же созерцательной беседе можно говорить много нового и думать, что никогда не повторяешься. Я не стал повторяться в своём символизме, а сделал ромбический выстрел, чтобы дать своей голове отдохнуть. Наступило лето и я решил взять отпуск, чтобы съездить в Венецию. Прогуляться там немного и полюбоваться местными красотами. В такой момент я предложил со мной поехать и Еве. Но у моей жены остались какие-то обязанности или не выполненные работы, из-за которых она очень переживала. В такой психологии нельзя давить на человека и я уснул внутри своего эго. Так я проспал много минут, а потом решил поехать в отпуск один. Меня раздирало от любопытства, как я смогу отдохнуть и расслабиться от тяжёлой рутины, когда рядом нет Евы? Мне не пришлось много звать на помощь и уже в местной дороге я познакомился с Джейсоном. Он также провожал своё детство из прошлого куда-то в никуда. Ведь ему было всего двадцать шесть лет. Там же мы стали распивать пиво и говорить о всяких глупостях, когда бы ехали в огромном автобусе. Где в каждом глазу нет ни мухи, ни сверчка, но есть твоё мнительное отражение блуждающего воина, которому всё дано от природы. От той, где нет ограничений, только космос, который не может тебя коснуться рукой.

Я забылся и проникнулся такой римской атмосферой. В ней я казался сам для себя Аполлоном и тяжёлым атлетом, когда даже твоя гордость не может задавить твой космический идеал. Не будь я Кэмерон - символ преподнёс бы мне тягучие звёзды внутри моей глубинной психологии и стал бы выворачивать там космос всё глубже и дальше, пока я сам не раскачаюсь и не приму запретный плод этой реальности. Где ты не хочешь вести семейный образ жизни, а должен и это обстоятельство тебя никак не угнетает. Наоборот просто радует, чтобы постичь там глаза не умудрённой красоты личного взгляда на жизнь или поучить так своих детей и вылепить чучело уже другой свободы. Когда бы Кэмерон не вычеркнул своих отдалённых систем логики от сознания, но прочёл их в своей жене или в детях и сам для себя бы успокоился. Там и я успокоился с Джейсоном, пока мы распивали пиво и хихикали, набрав бы множество арахиса на очередной остановке.

Я не преподнёс бы ничего нового для своей жены, а Кларисса не сказала бы, что ждёт от меня поступка в жизни, чтобы услышать такие же слова в реальности. Просто мой смысл погряз в недоделывании этой матрицы, когда твои гештальты остаются на поверхности мозга, а сам ты прыгаешь за них и скрываешь постоянно что-то в своём мозгу. На этот раз всё было лучше чем обычно. Даже мнимая преступность меня не пугала, ведь дорога заняла полдня и почему-то прошла очень быстро и слаженно. Когда я приехал в Венецию то наткнулся на очень старый замок. Собор в готическом стиле, чтобы понять - как это можно быть архитектором и собрать все части в одно целое и не свихнуться? Я мог бы свихнуться на сей раз, но подумал ни больше ни меньше и вошёл вовнутрь здания. На самом верху я увидел расписных ангелов и мелькающие тени по сторонам. Может мне просто показалось, но что-то промелькнуло там, за дверью моего сознания и притёрлось в груди простого машиниста поезда. Я хотел выбежать за такое же ограждение времени, но не смог.

Мой пыл был далеко, а в соборе видимо началась вечерняя церемония встреч с прихожанами. Я быстро удалился и стал идти вдоль набережной, не открывая своих глаз и не думая о модном отеле, который пару часов назад снял. Для меня это всё было как будто бы в новинку. Но ничего нового в моей груди просто не происходило, точнее в душе, не отражалось и не ждало, когда поезд придёт в своё родное депо. Там было сухо и тепло, а играми внутри трезвости я заставлял себя думать о риске остаться совсем одному. Мне нисколько не было страшно, но даже любопытно играться там же с воображением и тащить груз семимильными шагами в какую-то необычную пропасть. Меня ждало там конечно разочарование, где тлел немой костёр и угнетало только тонкое постукивание дров, когда они просто превращаются в груду чёрного пепла. Лето проходило по обиходу странника, также тепло и славно, чтобы увидеть там своё имя и понять - кто есть в нём самом. Может меня так назвали, чтобы я понял, что в жизни много неприятностей и что кривить нос от этого не стоит ни при каких обстоятельствах. На моём мозгу созрели новые образы и идеалы, которым нет числа, но все они не выходят за программу зрелости. Когда ты молодой, то мир только тянет надеждами о неосуществимых вещах.

Я не стал надеяться на свой опыт, а просто шёл по набережной в своём мужском чутье - прилечь поскорее на кровать. Может дорога утомила меня или стала очень притязательной над неоконченной пьесой, где я не вижу Еву. По небу плыли необыкновенные пейзажи, а меня завораживало тайной, что туда я не смогу окунуться никогда. Я увидел конец на такой остановке, когда подошёл вплотную к отелю. Там же, я снял свою бейсболку и закурил. Меня тяготило то, что я оставил Еву одну и в такой тайной ситуации нет места привыкать теперь звонить ей каждый час и спрашивать всё ли нормально. Я позвонил ей на этот раз и легко успокоился, а потом поднялся в свой номер отеля. Он стал казаться мне злополучным уже с первых минут. За стенкой кто-то скрёбся и метался постоянно, издавая странные звуки. Я подумал, что это собака или зверёк, но звуки нарастали. Поэтому я решил наведаться к соседу и спросить его, что происходит в его комнате? Мне казалось это нормальным - передать свои эмоции на половине пути, а потом запереться там самому, чтобы вырулить на другой половине своих мыслей наверх.

Я искал там отражение храбрости и завораживал душой только тот мир, который сам для себя хотел увидеть. Когда не знаешь, что скажешь едва на следующей минуте, но притворившись таким же зверьком - просто молчишь и принимаешь маску её любимца. Я принял теперь маску интересующегося соседа, в которой тот же интерес шёл передо мной, чтобы спонтанно играть в теннис. Когда ракетками ты можешь отбить больше, чем предполагаешь, но тянешься ты дальше и не смотришь никогда наверх. Такое самокопание или мнительное самоутверждение своего характера помогло мне и сегодня. Дверь мне открыла очаровательная блондинка, а её ухажёр как-то ловко исподлобья посмотрел на меня и отошёл сразу на несколько шагов назад. Может он не думал, что я один такой Кэмерон на свете и что мне в общем-то всё позволено. Эшли сказала, что всё в порядке. Они с мужем делают уборку и скоро закончат. Я расстроился опять, что приехал один, но съел этот чужой пирог жизни, чтобы не запнуться и не смести внутри своего прообраза вежливости опять властительного великана. Он сегодня особенно был привлекательным и манил меня куда-то вдаль на обыденные приключения. Чего мне не очень-то хотелось, но изнывала рука, после того как я посидел в тесном автобусе. Может Джейсон так меня уболтал, что я не заметил боли в дороге, а она проявилась только сейчас?

На это напряжённое молчание тела я не мог ответить сам себе и просто заулыбался. Движущимся по саморефлексии меня никак не назовёшь и не приручишь такого самозванца, где-то на руле особенной важности. Чтобы идти в ногу со временем и держать нос гордо поднятым вверх. Даже тогда, когда все окружающие смотрят вниз. На такой паузе я лёг спать и окружающая меня реальность плотно сместилась на реальность мне совсем незнакомую. Мне снились разные пришельцы и зомби. Они своими клешнями и длинными руками то хватали меня, то забивали до смерти. А я, как обученный игрок в покер сразу восстанавливался и жил, не понимая ради какой причины и не задавая много лишних вопросов. Их было у меня в душе предостаточно, но в церковь я не ходил. Мой мозг ощущал такие вибрации чести, но Кларисса смущала меня гораздо сильнее. Будто мать, которая дорожит здоровьем ребёнка без видимой причины и только хочет помочь ему, сама не зная для чего и почему.

В такой же паузе на громкость я проснулся и вывел для себя тесный круг мерцательной аритмии сердца. Там оно билось чаще и впитывало много любви, когда пребываешь в Венеции. Я вышел на улицу и первым делом увидел, как какого-то парня забивают до смерти на местной остановке какие-то хулиганы. Я быстро подбежал и выяснил в чём причина. Казалось всё просто. Он обидел своих товарищей и чем-то с ними не поделился, а те стали ему просто мстить. Но в такой параллельной Вселенной я влепил одному пришельцу на улице и сразу очутился в полицейском участке. Мне вменяли драку с несовершеннолетним в таком странном ракурсе, что я был должен ему по гроб жизни. «Видно это местные правила обхождения с молодёжью? Или надёжная траншея любви, которую мне не суждено прорыть на такой вот остановке, поэтому я сижу перед копом и снова выпендриваюсь, что я самый щепетильный мужчина на свете», - с такой мыслью мне стало легче и приятнее и я погрузился в самогипноз. А вытащила меня оттуда Ева, которая вдруг позвонила на мой смартфон. Она как бы предвидела моё падение наедине у себя в Риме и считала не лишним позвонить в такую минуту.