Анна Аскельд – Неведомый (страница 60)

Дурная кровь. И она была ее семенем.

Черное знамя сорвали, и серебряный ворон превратился в пепел. Как будто его никогда и не было. Вместо него на стенах растянулись гобелены с солнцами и золотой рысью. Герб, выкованный из железа, переплавили, и он породил десятки мечей-убийц вальравнов. Но клинок покойного князя найти так и не смогли. Тит в пьяном угаре орал на слуг и угрожал им смертью. Кого-то даже вздернул в жалкой попытке запугать. Но люди молчали. И меч, если он и был в Горте, стал одной из его тайн.

Призраком.

Однако здесь, в видениях Рунд, меч был на месте и лежал на коленях одного из князей. Без ножен, и свечные отблески сновали по стали, плутали по черным прожилкам, отчего меч казался живым существом. Жив был и вороний князь – который из них? Длинные черные волосы, прижатые железной короной, спадали на узкую грудь. На некрасивом вытянутом лице застыла страдальческая гримаса. Не было жестокости – только сострадание.

В окровавленных руках ворон сжимал голову ребенка. Мальчик стоял на коленях, и из носа его капала темная кровь. Она перепачкала серую, расшитую птицами рубаху и светлые пряди курчавых волос. Но ребенок не плакал – смиренно терпел боль и то, что в его голове копошились сотни старых богов, жадно лакающих молодую кровь.

За спиной костяного трона нерешительно переминался мальчишка чуть постарше. Рядом, выпрямив спину и нахмурившись, на высоком деревянном стуле сидела молодая женщина. Ребенок, которого она прижимала к скрытой под черным бархатом груди, тревожно пищал. Худая, тонкая, похожая на тростинку, женщина смотрела на жертвенного мальчика… с жалостью?

– Наденьте на него ошейник и распорядитесь отвезти домой, советник Линд, – наконец сказал ворон и опустил ладони на пожелтевшие от времени черепа, перепачкав их кровью.

– Но, Норвол… – Из полумрака выступил кряжистый мужчина и остановился, заметив, как изменилось выражение лица князя. Огляделся и принялся нервно поглаживать седую бороду. – Мы так долго искали оракула… Это наша последняя надежда. Боги так давно не говорили с нами! Мы не можем просить о помощи, когда прячемся от их глаз. Они будут в гневе и отвернутся от нас! Дан просит, чтобы ты его принял. Ты доверяешь Стеврону, но люди вероломны. Они опасны. Император Небра может предложить ему золото… – От волнения советник начал задыхаться и в конце концов замолчал.

Норвол мягко оттолкнул от себя мальчика, и тот растерянно отошел в сторону.

– Мне кажется, ты не расслышал, Линд. Сейчас я не прошу и не жду твоего совета. Я приказываю.

– Они были не против. Наоборот… – предпринял еще одну робкую попытку Линд. Серебряная цепь с толстыми звеньями пряталась в складках плаща, но Рунд увидела ворона, распластавшего крылья на красной ткани. – Гордились. Это всегда честь для людей – служить нам. Боги не говорят с нами через нашу кровь. Им нужны они – не мы. Ты это знаешь не хуже меня.

– Это дитя. Оно должно играть, смеяться. Расти, а не умирать в оковах у моих ног.

– Но другого оракула у нас нет.

– Значит, не будет никакого. Разговор окончен, Линд. Якоб устал, моя дорогая Анели, – Норвол повернулся и кивнул женщине, которая не сводила глаз с белокурого малыша, – тебе пора в покои. Я подойду позже, когда…

– Твои сыновья! – Линд закричал, и голос его, помноженный бродившим эхом, громом прозвучал над их головами. Покрасневший, он тыкал пальцем то себе в грудь, то в сторону притихшего князя. – Кто пожалеет их, Норвол? У Стравоев жидкая кровь трусов и предателей. Однажды ты вспомнишь этот момент и пожалеешь о том, что отказался от такого шанса. Мы можем не успеть. Твой покойный дед, великий Вермер, не понял бы тебя. Он сохранял наследие воронов. А теперь, когда империя вырастила собственную армию… Они больше не жалкие степные крысы. У них есть Пророк, и этот Пророк объединил под своей дланью тысячи жестоких убийц. Они придут за тобой и твоими детьми. И никто тебе не поможет.

Норвол откинулся на спинку трона и устало прикрыл глаза ладонью. Младенец, которого его жена пыталась убаюкать, завопил так громко, как будто тацианцы и в самом деле стояли у ворот Горта.

– Мой дед наслаждался болью и страданиями людей. Он считал их скотом – тебе ли не знать? – Последняя фраза хлестнула Линда, будто пощечина, и тот даже схватился рукой за лицо. – Он приучал моего отца к тому же. Но Абелард сломал старый порядок. Остановил колесо. И я не отступлюсь от его пути. Мы сможем сохранить мир иначе. Правда, Генрих?

Черноволосый мальчик, прятавшийся за троном, неуверенно проговорил:

– Да, мой отец.

– Какой позор… – Линд дрожащими руками уцепился за серебряного ворона и потянул цепь вниз, словно желая сорвать ее с себя. – Раньше твой дом был великим, Норвол. Вспомни истории обо всех подвигах, о том, какими доблестными были твои предки…

– Если доблесть состоит в том, чтобы издеваться над детьми, что ж… Я согласен стать первым трусливым князем. Это ты хочешь сказать, Линд? Не стесняйся. Говори еще.

В запале и от гнева, застилавшего глаза, советник не видел того, что видела Рунд. Прежде мягкий, сочувственный, теперь взгляд Норвола стал холодным, цепким. Так смотрел Тит, когда готовился к казни. Так смотрел наставник Гатру, прежде чем поднять и опустить палку на провинившуюся спину. Так смотрели Шим и Кация… Так смотрел Бёв. Тонкие бледные пальцы Норвола сжали рукоять меча, но князь медлил. Рунд усмехнулась – он и впрямь не был сторонником насилия.

Какая непростительная для короны слабость.

– Не сможешь использовать ты – смогут другие. – Лицо исказилось от гнева. Он выпрямился, и мольба в его зеленых глазах сменилась яростью. Шагнув вперед, Линд схватил человеческого ребенка за руку, но тот даже не думал сопротивляться – только утер кровь из-под носа. – Я отведу его к дану. И пусть боги иссушат этого щенка, но скажут, что нам делать дальше. – Помедлив, Линд глубоко вздохнул и продолжил уже тише: – Норвол… Ты мне как сын. Позволь дать отеческий совет. Разреши принести сотню жертв, и былая сила, сила древних воронов-исполинов, будет в твоих руках. Ни одна империя не справится с тобой, потому что вальравны – хозяева не только земли, но и неба. А древние вороны были огромны, их мощь может вернуться к тебе. Норвол…

– Довольно.

Князь поднялся. Ростом он едва уступал Якобу, и они были очень похожи друг на друга. И только глаза – огромные, совиные – последнему достались от матери. Меч острием коснулся пола, и Норвол медленно сошел вниз по ступеням. Линд замер, но руки мальчика не выпустил.

– Ты послушаешься меня. Отдай мальчика и уходи, Линд, – мягко попросил Норвол и протянул свободную руку ладонью вверх. – Пожалуйста. Ты ведь хороший, Линд. Кровь должна остановить свой бег.

Выслушав Норвола, Линд сделал то, что от него ожидали меньше всего – запрокинув голову, разразился истерическим хохотом. От его визгливого звука у Рунд зашлось сердце.

– Кровь! Безумный мальчишка. Ты недостоин носить эту корону. Кровь никогда не перестанет проливаться. А Горт падет из-за тебя.

Кинжал, который Линд выхватил из ножен, оказался сделан из той же стали, что и меч Норвола. Мгновение – и советник приставил лезвие к горлу мальчика. Срезанные светлые локоны кольцами упали на пол.

– Он умрет – здесь или на алтаре. Ты ведешь нас к падению, а не к возвышению. Попираешь свои корни, свою честь. Хочешь продать нас людям. Хочешь, чтобы мы пресмыкались перед ними, умоляя о помощи, как последние побирушки. Но пока я жив, не позволю тебе так поступить.

– Как скажешь.

Голова Линда в последний раз удивленно раскрыла рот и, отскакивая и являя то расширенные глаза, то аккуратный срез, покатилась к ногам Норвола. Тот стоял спокойно, будто ничего не произошло, и наблюдал за тем, как оседает на пол тело бывшего советника. Потом медленно вложил меч в ножны и передернул плечами. Встреть его Рунд в другом месте и без короны, ни за что бы не подумала, что перед ней стоит один из великих воронов-оборотней. Норвол выглядел как обычный уставший мужчина, не желающий больше ничего решать.

Возможно, так оно и было на самом деле.

– Не стоило, Тит. Я уверен, что мы с Линдом смогли бы договориться. Он неплохой ворон… был.

Рунд вздрогнула – слова Норвола ударили под дых. Боги сыграли с ней злую шутку и показали того, кого она меньше всего хотела бы видеть. Рунд даже зажмурилась в надежде очнуться под дождем, в холодной отсыревшей телеге. Где угодно, хоть посреди погребального костра, лишь бы не видеть, не слышать…

– Он оскорбил тебя, друг. Такое прощать нельзя.

– Здесь не было чужих ушей, – возразил вальравн. Он исподлобья наблюдал за тем, как отец Рунд – молодой, веселый – успокаивающе похлопывает ребенка по плечу. В свои лучшие годы, не отравленные вином и скорбью, Тит был красив. Темноглазый и темноволосый, как все калахатцы, он улыбался, не подозревая, что скоро разучится это делать. – Ты знаешь, что он был хорошим советником.

– Хорошие советники имеют короткие языки и знают, когда следует замолчать. Здесь твои жена и сын. Зачем при них говорить такое? Да брось. Забудь, найдешь себе другого, более послушного. А вот как там поживает мой любимчик Якоб?

Младенец, заслышав знакомый голос, разразился приветственным плачем. Тит прошел совсем близко от того места, где стояла Рунд. Пахнуло мокрой псиной, лошадьми и пивом. Он приобнял Норвола – так, словно они были братьями. Друзьями. Ворон и человек. Какая странная дружба для нынешнего времени.