Анна Аскельд – Неведомый (страница 61)

«Отпустите меня отсюда. Отпустите. Я не хочу… Я хочу…»

Рунд закрыла глаз, и тьма снова радушно приняла ее в свои объятия. Ей хотелось, чтобы она никогда не заканчивалась – пустота, тишина, холод погасших звезд. Люди и вороны верили в то, что после смерти на той стороне их ждут боги, которым они молились при жизни.

Но что, если там, за порогом, не было ничего и никого?

Рунд затрясла головой, и боль, сжимавшая виски, отступила. Боги замолчали, и тьма выплюнула ее на деревянный занозистый пол, под ночной дождь. Цепи, которыми Рунд приковали к клети, не позволяли сесть, а потому она стояла на коленях, и крупные капли барабанили по затылку. Раз, два, три, четыре, пять. Раз, два, три…

Разгоряченного лица коснулась приятная прохлада. Поначалу Рунд подумала, что это ветер, но потом ощутила, как ее гладит по щеке чужая шершавая рука. Рунд дернулась, будто боялась удара. Но куда она могла убежать? Ее посадили на цепь, как собаку. Как сажали всех оракулов до нее.

И как посадят всех, кто придет после.

Язык распух и с трудом шевелился, а единственный глаз заплыл так, что Рунд почти ничего не видела. Кровь засохла под носом и стянула кожу. Рунд со стыдом осознала, что плачет, и громко всхлипнула. Интересно, что сказала бы старуха Дацин. Какой позор.

– Тихо, пташка. Тсссс. Это всего лишь я. Я не причиню тебе зла.

«Нандо», – хотела вымолвить Рунд, но у нее ничего не вышло. Она потеряла слишком много крови. И все же слишком мало для того, чтобы умереть.

– Сейчас ночь, и все спят. Тебя даже никто не сторожил. Да и куда ты сможешь подеваться из такого плена? – Нандо подцепила ошейник и бережно опустила его обратно. – Ты умираешь, девочка.

«Знаю. Но почему-то делаю это гораздо медленнее, чем мне хотелось бы».

Что-то лязгнуло, и в нос ударил резкий запах вина и лекарств – так же пахло в Паучьей крепости, когда Дацин пересыпала сухие травы из одной склянки в другую. Они шуршали, и этот звук, их запах почему-то всегда успокаивали Рунд. Всегда, но не сейчас.

Осторожно касаясь щек, Нандо утерла ее слезы.

– Я видела тебя в своих снах, моя дорогая, – зашептала черога. – И каждый раз у тебя было разное лицо. Я не ведала, кем ты будешь – мужчиной, женщиной или ребенком. Много лиц, и они постоянно менялись. Ты могла родиться кем угодно и где угодно. Могла и вовсе никогда не появиться на свет. Но я сразу тебя узнала, когда увидела. На вот, – Нандо приставила к ее губам холодный обод кружки, – выпей.

«Не хочу».

– Пей. Иначе мне придется сжигать твое мертвое тело, а нам обеим это не нужно.

Питье обжигало и с трудом проталкивалось в горло. Рунд поперхнулась и закашлялась.

– Тссс. Все спят, убаюканные моей песнью, но на ворон моя магия здесь, на их земле, действует не так, как хотелось бы. – Нандо коротко хохотнула. – Пора.

– Куда? – Рунд выдавила из себя короткое слово, но сил ушло столько, будто она произнесла целую речь.

– Домой, куда же еще.

Опухоль начала спадать, и Рунд с трудом открыла глаз. Дождь усилился, и ветер раскачивал верхушки деревьев. Тысячи скрюченных рук раздирали в клочья темно-серые тучи. В ночном сумраке казалось, что лес ожил, как в сказках, и готовится пойти в бой вместе с Якобом.

В бой. Они идут на битву. Они идут в Горт.

Освобожденная рука плетью повисла вдоль левого бока, и Нандо тут же принялась ковыряться во втором замке.

– Стой. – Рунд мутило, она заваливалась набок, однако понемногу приходила в себя. Чем ведьма опоила ее? Во рту горчило, и вязкая слюна текла, не переставая, по подбородку, но говорить стало легче. – Я не вернусь в Горт. Только не туда.

Нандо промолчала. Правая рука безвольным куском плоти шлепнулась на пол. Рунд попыталась встать, но ноги, подкашиваясь, отказывались признавать в ней свою хозяйку. Ведьма – растрепанная, раскрасневшаяся – казалось, стала моложе с тех пор, как Рунд видела ее во время ритуала. Бёв…

– Но-но! – Нандо схватила пальцами за подбородок и больно сдавила челюсть. – Не вздумай мне блевать. Я с трудом пронесла эту склянку под носом Якоба. Мальчишка ослеп от ненависти и желания все уничтожить, он утопит в крови всех без разбора. Кто-то должен ему помешать. Ты знаешь, что я верила в него всем сердцем. И ты знаешь, что будет, если он взойдет на трон. Горт перешел к нему без сопротивления: наместник твоего отца прибыл вечером, чтобы спасти свою шкуру. Тит Дага больше не хозяин этого замка – над ним реет воронье знамя.

– Предлагаешь мне его снять? – Рунд попыталась улыбнуться, но губы задрожали, и вместо улыбки лицо скривила судорога. Нандо сдвинула белесые брови и выпустила ее лицо из цепкой хватки. Осмотрев Рунд так, будто собиралась разделить ту на удобные части, Нандо вздохнула и, подхватив ее под мышки, потянула из телеги. – Зачем мне идти туда, где соберутся те, от кого я бегу?

– Затем, что вокруг Митрима рыщут королевские всадники. Абнер тебя ждет.

– Абнер?

Рунд запрокинула лицо, чтобы дождь омыл его от крови. Боги молчали – Нандо оставила ошейник болтаться, хотя надобности в нем не было никакой. Рунд хотела сказать об этом, но передумала. Ведьма кряхтела, шептала проклятия, но кому – неизвестно.

Сбросив Рунд в траву, Нандо согнулась пополам, переводя дух. Лагерь и правда погрузился в сон – даже лошадей и псов сразило колдовским духом. Рунд тоже захотелось спать, а еще больше – есть. Голод свел желудок, но вряд ли Нандо собиралась покормить ее перед долгой дорогой.

– Вставай. Мое снадобье действует всего несколько часов, а до рассвета ты должна уйти как можно дальше отсюда. Иначе они поймают тебя, и Якоб не пощадит – можешь мне поверить.

Рунд с трудом приподнялась, размяла затекшие ноги. Снадобье Нандо вернуло мышцам силу, и, покачавшись, Рунд удалось встать сначала на четвереньки, а после – выпрямиться, ухватившись за скользкую влажную кору. Обняв дерево, она наблюдала за тем, как черога, воровато оглядевшись, захлопывает дверцу клети.

– Он убьет тебя.

– И окажет этим большую услугу. Видишь ли, птичка, я пережила так много войн, что наблюдать еще одну мне хочется меньше всего на свете. В Изнанке меня ждет гораздо больше людей, чем здесь. Пора их навестить.

Митрим замер. Туман стелился над землей – первый вестник приближающегося восхода солнца. Рунд обхватила себя руками. Слепая глазница снова болела, как будто там собирался вот-вот прорезаться новый глаз. Люди верили, что здесь, в древней пуще, остались жить призраки тех, кого подверг казни Абнер. И ее отец. Потому за последние годы Митрим посещали только самые отчаянные.

Рунд представила, как там, впереди, ее встречают погибшие Кация и Шим, как восстает из мертвых Бёв, и мотнула головой. Нет. Лес, конечно, воскрешал мертвецов, но только потому, что здесь, в Митриме, человек оставался наедине с собой и своей совестью. И вот уже она показывала то, чего каждый боялся больше всего.

Кровь проступала на руках убийц.

– Что мне делать?

– Не сопротивляйся. Не сражайся. Не оставайся на месте. И все получится.

«Тупее совета ты дать не могла, старая ведьма».

Вслух Рунд не произнесла ничего и, спотыкаясь, двинулась вперед. Помедлив, обернулась – Нандо стояла на том месте, откуда Рунд только что отошла. Тень скользнула по лицу ведьмы, и на короткое мгновение Рунд увидела девушку, которой Нандо была много лет назад. Пустоши, где когда-то правили чероги, были далеко отсюда. Кто похоронит ведьму? Или ее кровь тоже пустят на благое дело, а тело оставят лесному зверью?

– Спасибо.

Нандо оставила благодарность висеть в воздухе без ответа. Рунд передернула плечами, поправила сползший с плеч плащ и пошла дальше. Мох и гниющая листва пружинили под ногами, колючки-кустарники цеплялись за одежду. Ведьма сказала ерунду – и Рунд не собиралась ее слушаться. Одно знала точно – в Горт она никогда не вернется. А Абнер… Даже если он и вправду там, чем он лучше Тита? Рунд сплюнула горечь и вдохнула поглубже тяжелый влажный воздух. Дождь прекратился, но туман стал гуще и клубился у самой земли.

Ноги сами вели ее куда-то, и Рунд было безразлично куда. Весна, всегда поздняя в Шегеше, на этот раз и вовсе решила обойти север стороной. И все же…

Рунд остановилась у бочага. Руки онемели в черной ледяной воде, но Рунд жадно напилась и умылась. Тяжелые звенья цепи мешали, и Рунд, подумав, сняла ошейник. Боги найдут ее, с ним или без него. А Рунд слишком долго не ощущала себя свободной, чтобы и дальше тянуть с собой это ярмо. Рунд пнула ошейник и оставила скрученной железной змеей валяться в грязи. Если утром двинутся по ее следам, обязательно его найдут. Поймут.

Свобода.

Это слово Рунд было незнакомо. С детства она принадлежала кому-то: отцовской руке, палке наставника, дрожащим пальцам Дацин. А теперь, стоя посреди замершей пущи, слушая далекое карканье ворон, Рунд поняла, что наконец обрела то, чего желала больше всего на свете.

И теперь – теперь она может пойти куда угодно.

Мысль эта придала ей сил, и Рунд ускорила шаг. Нандо сказала, что королевская разведка охраняет границу с Митримом. Значит, следует идти вдоль нее. Рунд могла скрыться в любой деревне, а после… От волнения губы пересохли, а сердце пустилось в радостный галоп. Вдруг, когда Рунд окажется далеко от Шегеша – например, пересечет море, – старые кровожадные боги оставят ее в покое? Было бы славно. Воображение Рунд нарисовало корабль, пьяных моряков и шум высоких волн. Море отрежет от нее старую жизнь и все грехи. Говорят, тот, кто пересекает соленую воду, очищается от прошлого – и это ей, Рунд, подходило.