Анна Аскельд – Неведомый (страница 59)
– Извините, что не могу подобающе вас встретить. – Абнер повел в воздухе дрожащей забинтованной рукой. – Я несколько не в форме.
– Пустяки. Меня никогда не заботили ваши расшаркивания. У нас при дворе даже кланяться не принято. Достаточно и того, что вы не сняли мою голову – и на том спасибо.
В тишине было слышно потрескивание угольев, и Абнеру стало душно, как будто из легких разом вышел весь воздух. Дамадар пристально рассматривал его, жалкого калеку, остановил свой взгляд на короне и кашлянул.
– Думаю, вы, Дамадар, пришли просить не о своей казни. – Абнер улыбнулся, и Дамадар осклабился ему в ответ. – Чего же вам тогда надо? Не верю, что мои бойцы смогли так просто вас одолеть. Вы сами пришли в мой лагерь. Сами сдались в плен. Зачем?
– Вас предали. – Дамадар сказал это с удовольствием, словно эта новость согревала его всю стылую дорогу до королевского шатра. – Горт вам больше не принадлежит.
– Тит Дага вспомнил свои старые клятвы и вывесил воронью тряпку на стену?
– О нет, – горный король хмыкнул, – Помойный лорд здесь ни при чем. Он мертв, и его наместник, Джерди Той, решил, что это подходящий повод для предательства. Не так давно прибыл в наш лагерь и передал оба стяга – мегрийский и тацианский в наши руки. Горт снова пал.
«Горт не взять ничем, кроме предательства человеческой души».
Абнер замолчал, не зная, что ответить Дамадару. Тит мертв? Но как? И где же Рунд, которую он отправил к нему? Тоже умерла? Абнер снова вспомнил худую девочку, неуверенно семенившую в ряду с другими детьми. Слишком много вопросов – и ни одного ответа.
– Вы сказали, в ваш лагерь. В ваши руки. Что вы делаете здесь, в Шегеше? И почему Джерди отнес стяги именно вам? Насколько я помню, земли Веребура и без того велики, и Горт вас никогда не привлекал. Что же изменилось? Мне докладывали, будто крестьяне видели воскресшего Норвола верхом на лошади в сопровождении черных всадников. Я бы поверил, если бы не убил его – надежнее не бывает – много лет назад собственными руками.
Дамадар снова улыбнулся, и на этот раз лицо его приобрело зловещее выражение. Гвардейцы переминались с ноги на ногу и на всякий случай не отпускали рукояти своих мечей. Хотя справиться с Дамадаром им все равно было не под силу.
Впрочем, пока король Веребура не выказывал никакого желания убить Абнера.
– Вам докладывали верно. Вот только крестьяне – с перепугу или от скудоумия – поняли все не совсем правильно. Они видели Наита, но только не старшего. Младшего.
Тело мальчишки, привязанное к плоту, застряло в камышах, и понадобилось пять человек, чтобы вытащить мертвеца из воды. В остекленевших глазах отражалось небо, и Абнер лично стал свидетелем его сожжения. Не мог же пепел собраться вновь, чтобы превратиться в ворона.
– Но как… – Дамадар насмешливо хмыкнул, и Абнер ощутил себя дураком, каким и вправду был. «Бедный слепой король». Страх заворочался внутри, пробужденный словами Дамадара, и Абнер даже приподнялся на постели, превозмогая боль. – Чероги помогли ему. И ты – ты сам привел его на эту землю.
– Да, – не стал отрицать король. Он сказал это спокойно, как будто не видел смысла что-то утаивать. – Это сделал я.
– Но почему тогда ты здесь? – У Абнера голова пошла кругом от волнения. Столько новостей он уже не мог выдержать без настоя Мейджа, а тот, как назло, куда-то запропастился. В шатре разом стало темнее – даже у огня больше не получалось противостоять надвигающейся тьме.
– Я хочу передать его тебе, Абнер. – Дамадар сделал резкий шаг вперед, и гвардейцы запоздало и нелепо наставили на него клинки. Однако Дамадар не собирался нападать – только приблизил свое лицо к лицу Абнера и усмехнулся. – Если он заберет то, зачем пришел сюда, весь мир утонет в крови. Он ослеп от жажды власти и мести. И если магия вернется, никто его не остановит. Ни ты, ни я. На рассвете, когда Якоб прибудет сюда с моими людьми, они нападут на него и передадут тебе.
Очередное предательство. Абнер устало опустился на подушки. Это колесо из человеческого дерьма, вращаясь, всю жизнь засасывало его все глубже и глубже. Вероятно, ему не будет конца.
– Но что ты попросишь взамен, Дамадар? – Голос Абнера сипел, и звучал он жалко, как площадная побирушка. – Ведь не бывает так, чтобы кто-то помогал за простую благодарность. Тем более ты должен знать, что я и сам предатель. Многого просить и ожидать от меня глупо.
– О, – Дамадар выпрямился, – пустое. Я прошу у тебя всего лишь одного – чтобы больше ни один Стравой не показывал свой жалкий зад у подножия Великаньего хребта. Слышал, ты хотел вступить в сговор с Тремя сестрами, чтобы подавить Веребур. Этого ты тоже делать не будешь. Но главное, чего я хочу – мира. У меня есть сын. Смышленый парнишка. Я не хочу, чтобы он получил в наследство королевство сплошь из костей и праха. И я знаю, как справиться с твоим недугом. Чероги умеют лечить и не такое, уж поверь мне.
Абнер молчал долго, и все мысли его, прыгая с одной на другую, никак не позволяли дать верный ответ. Да и был ли он? Дамадар не торопил, только глядел, изредка моргая, и в его проницательном взгляде Абнеру чудился алчный огонек. Он то вспыхивал, то разгорался с новой силой.
Абнер приехал сюда с твердым намерением вернуть то, что когда-то украл. Спасти свою загубленную душу, выплатить долг совести. Но вдруг есть способ обойти это, найти другую дорогу? Остаться в живых? Абнер представил Брунну. И дочь, которая осталась там, в, казалось бы, другой, давно забытой жизни. Перед ними у Абнера тоже был долг, а долги надо отдавать сполна.
Но какой из них важнее?
«Мои сны всегда сбываются».
Но вдруг ведьма ошиблась?
– Я должен подумать, – наконец сказал он. Псы, на время затихшие, снова пробудились и начали прогрызать себе путь наружу, минуя все ухищрения Мейджа. – Я позову тебя, когда будет готов ответ.
Если Дамадар и удивился, услышав слова Абнера, то виду не подал. Только коротко, без издевки, поклонился и двинулся к выходу сам, без понукания. Однако у самого полога застыл и обернулся. Тени лихорадочно скользили по его лицу, свет от жаровни вспыхивал в огненных волосах. Дамадар казался богом огня, сошедшим с гор, чтобы спасти всех, кого мог.
Но так ли это было на самом деле?
– Только не затягивайте, ваше величество. До рассвета осталась всего пара часов. А время никогда не было на вашей стороне.
Глава 19
Пляска на костях
Кто-то сердобольный набросил на нее подбитый мехом плащ и обул, но северный холод трудно обмануть – стылый ветер пробирался под одежду, сжимал затекшие и распухшие руки в ледяных оковах. Обветренные губы едва шевелились. Но не беда – Рунд нечего было больше сказать.
В ушах шумело, а когда Изнанка снова призывала Рунд, голова полнилась голосами. Мгновения пробуждения длились недолго. Рунд снова и снова проваливалась в забытье. Сон стал бы спасением, если бы его не тревожили. Ошейник оттягивал шею, но видения не оставили Рунд – напротив, врывались в дрему, как непрошеные гости.
Кто-то приносил воду и еду, и Рунд просыпалась от того, что ее зубы стучали о края кружки или жевали сухой хлеб.
– Ты умрешь, – повторял голос, в котором не было заботы и жалости. Кому он принадлежал, Рунд не могла понять. Как только она пыталась рассмотреть лицо говорившего, тьма затягивала в новый круговорот дурного марева.
«Ты умрешь» – так говорили и призраки, тени, снующие в коридорах Горта. Кишки ненасытного черного чудовища принимали в себя десятки, сотни людей. Там, на обратной стороне мира, Рунд свободно передвигалась, невидимая и безымянная. Она вглядывалась в лицо каждого, кого вороны приводили на убой. Праздники – кровавое пиршество. Человеческая кровь – плата за знания, подаренные богами.
Были среди оракулов и полукровки. Они смотрели на мир разными глазами, один из которых всегда был зеленого цвета. А на своих мучителей – с благодарностью.
Люди покорно отдавали своих сыновей и дочерей, матерей и отцов. Несколько человеческих жизней в обмен на покой и достаток – невысокая цена.
Рунд не знала имен вороньих князей. Их забыли, стерли, сожгли вместе со страницами старых книг. Но здесь они были еще живы – смеялись, плакали, кричали. Горт сменил множество хозяев, и все они были разными – и одинаково жестокими. Уродливый костяной трон, который отыскал для себя в недрах горы Якоб, был старшим братом седалища вальравнов в Горте. Черепа стояли один на одном и равнодушно рассматривали сидящих у трона людей. Словно собак, их приковывали цепями, и они, как звери, жадно ели еду, которую подбирали с пола трясущимися тощими руками. Одежда висела на них лохмотьями, немытые волосы сбились в колтуны. Но глаза…
Рунд никогда не любила этот зал. Тит перенес туда большой стол, медвежьи шкуры и половину винного погреба. Пламя в огромном камине, прежде согревавшее воронов, лизало пятки пропойцы и предателя – так звали за спиной отца те, кто кланялся перед его лицом.