Анна Аскельд – Неведомый (страница 18)
Где-то громко каркнула ворона, и тот, кто сжимал удавку, сплюнул в сторону.
– Пора.
Рунд пыталась нашарить что-то в поглотившей ее мгле, но пальцы все время хватали воздух. Ее подняли на ноги, встряхнули и еще раз ударили по лицу. Боль в голове вспыхнула раскаленным сгустком, и мысли спутались.
– Я пойду сама, – прошамкала она разбитыми губами, и ее слова встретил дружный гогот.
– Уж точно тебя никто из нас не понесет, паскуда. Скажи спасибо королю за то, что ему нужен живой грошик. Я бы заколол тебя прямо здесь, как свинью.
– Сколько Абнер заплатил вам? – Рунд постаралась вспомнить лицо отца, но Железный Тит упрямо отворачивался и скрывался в багровом тумане. На мгновение показалось, что ее лишили и второго глаза, и гнев придал ей сил. Или дурости – это как посмотреть. – Тит предложит больше. Он лорд…
– Висельник, как и все, кто участвовал в Багрянце. Дни его короче твоих, а смерть будет страшнее моей задницы. Вы отобрали наш дом, но мы нашли себе новый.
Кто-то снова засмеялся, и Рунд ощутила холодный укол лезвия у своего горла.
– Абнер обделается, когда увидит свой конец. Хотя, уверен, он не страшнее того, что прячется в королевских штанах. Говорят, его свалила лихорадка, но боги помогут, и он доживет до встречи с нами. Стяните ей руки и заткните рот.
Мешок приподняли и протолкали вонючую тряпку сквозь зубы. На шею ей накинули веревку, но душить не стали, только потянули вперед. Тот, кто держал ее за локоть, наконец отошел, и никто ее больше не бил, но впервые за все годы Рунд сделалось страшно. В паху стало мокро и холодно. Ветер хлестал по ободранным ладоням, а онемевшие ноги увязали в прелой листве и проваливались в бочаги. Она вспомнила глаза Шима – удивленные, будто ему наконец удалось увидеть лесную нагую деву. Но духов здесь не было, только птицы. Рунд задыхалась, и теплая влага стекала ей на грудь. К горлу подкатила тошнота, хромая нога истошно завопила, лишенная уса. Боль внезапно прояснила мысли Рунд, и она затряслась – от страха и от смеха.
Да.
Птицы были повсюду.
Междуглавие 1
Король семи холмов и одной драной юбки
Крякнув от натуги, Дамадар поднял свой двуручник. Славный меч, испытанный в диких боях. Чего стоит одна только битва при Струнге, а если вспомнить о Синем Доле… Добротный меч. И добрые были времена! Дамадар вспомнил, как гонял с его помощью по поляне покойника Стеврона, и улыбнулся. Окровавленный убийца, выкованный в жерле старого погасшего вулкана, тогда не испил крови. Зато познал всю сладость чужого позора.
Да, сейчас все совсем иначе.
Эти мысли заставили Дамадара помрачнеть, и меч тут же неприятно оттянул руку. Тяжелый он уже для него, но не для Рихара. Сын в это время перевернул последний пергамент и нахмурился. Он сидел за столом напротив каменного балкона, солнечный свет золотил густые кудри. Совсем еще мальчишка, летний ребенок, а уже такой серьезный. В его годы Дамадар пил пиво, хватал и щипал трактирных девок за самые мягкие места. А этот, поди ж ты, закопался в книгах и свитках. Что с ним будет, если?..
Об этом Дамадар решил не думать раньше времени. Что-то да будет. Может, и не такое хорошее, как хотелось бы, но и не такое плохое, как кажется. Нечего себя тревожить раньше времени. Отец его, великий Маног, всегда говорил – убивай врагов, пришедших к твоему порогу, по очереди. И не торопись.
«Не торопись», – для верности повторил себе Дамадар и поцеловал оголовье меча. Клеймор был его первой игрушкой, и как кричала мать, боясь, что он порежется об острую сталь!
– Может, мы затеяли все это зря? – озвучил его сомнения Рихар и поднял глаза. Светлые, льдистые, они достались ему от матери вместе с острым любопытным носом. Хвала богам, силу он перенял у отца. Тонкие исписанные листы нелепо смотрелись в огромных руках горного принца. – Нам ее не выиграть.
Сердце Дамадара забилось гулко. Да, он думал о поражении чаще, чем о победе, и это было неправильно. «Не снимай юбку раньше времени», – Маног говорил это так же часто, как ходил воевать. А битв он пережил немало, и уж кому-кому, а старому горцу можно было довериться. Жаль, что Маног не дожил до этих дней. Хотя… Дамадар представил отца дряхлым, и его передернуло. Время не могло иметь власти над такими воинами. Умирать лучше молодыми, когда кровь горяча, а мысли – ясны. Нет участи худшей, чем ходить под себя и надоедать своими жалкими изречениями тем, кто прежде тобой восхищался.
У Дамадара было предчувствие, что сам он эту войну не переживет.
Но он, король семи холмов, пусть и самых красивых на свете, и одной юбки, до сих пор мотавшейся по ветру на скале, знал, за что, возможно, отдаст свою жизнь.
– Не снимай юбку раньше времени. – Дамадар подошел к Рихару и положил руку ему на плечо. – У нас есть войско. И союзники. И Три сестры, может, оторвут свои задницы и займутся чем-то, кроме контрабанды.
Рихар его словам не поверил. На то они и нужны, дети, чтобы заставлять родителей сомневаться в собственном рассудке.
– У нас всего пять тысяч воинов. У Абнера две руки и тахери, которые засели в Мегрии, как клопы, и так просто их оттуда не выдрать. Небра придет к нему на помощь, стоит только попросить. И лорд Дага… Ты писал ему?
Дамадар, конечно, писал и ему. Говорили, что Тит раньше приходился названым братом Норволу, да только мягкое сердце покойного князя не умело выбирать себе ни друзей, ни союзников. Горькую цену он заплатил за это, конечно. Ну да слабость никогда не была пороком. Дамадар же, далекий прежде от добродетелей, сейчас удивлялся самому себе. Наверное, годы все же берут свое и лишают остатков разума.
– Это не наша война, – повторил его же мысли Рихар.
Он смотрел на Дамадара, своего отца, и никак не мог понять, зачем ему вся эта возня. Веребур находится под защитой Великаньей гряды, колдовских туманов и песен черог. Что толку выходить на бой, если у тебя в руках не оружие, а ветки? Сила Абнера и сила империи плескались у подножия гор, как раззявленные рты со множеством острых зубов. Только и ждали, когда кто-нибудь сорвется и упадет прямо к ним в пасти.
– Лорд Дага оставил наше письмо без ответа. Зато нам написал несчастный хромоножка из Калахата. – Дамадар поморщился – старая рана на спине давала о себе знать всякий раз, когда менялась погода. – Но у лорда Калахата есть дочь и люди, готовые предать Абнера. Я слышал, тот подвесил за яйца свой старый Совет. Новости до нас доходят не так быстро, как хотелось бы. И все они обычно уже не смешны. Но над этим даже я хохотал, да так, что едва не обделал свою выходную юбку!
Дамадар похлопал сына по спине и отошел к окну. Отсюда была видна дубрава, раскачивающая лысыми макушками на ветру. Влажный воздух пах грозой, которая рокотала далеко на востоке. Скоро наступит праздник первого посева, когда землю нужно будет сдобрить и задобрить. Дамадар больше любил осень – время опадающей листвы, плясок вокруг костров. Тогда они зажигали свечи в яблоневых садах, и те мерцали, плавая в туманном мареве.
Хорошее время. Дадут боги, и все они доживут до зимы. Подумав так, Дамадар улыбнулся и погрозил кулаком клочковатым облакам.
– Тревор написал нам? – Рихар взволнованно подскочил, и стул опрокинулся на пол. – Когда?
– Да вот. – Дамадар засунул руку в карман балахона и нащупал там клочок пергамента. Осмотрел его и протянул сыну. – Жалкую писульку, однако сейчас нам все на руку, даже это.
Рихар вчитался в нацарапанные слова и нахмурился.
– Он что, и правда предлагает мне свою внучку? Ей только десять.
– Ей уже десять, – поправил его Дамадар, – и лорд Ибеней хочет пристроить ее как можно выгоднее. Говорят, король Абнер тяжко болен. А после его смерти земли перейдут королеве – сомневаюсь, что Брунна пойдет против воли своего отца. Ибеней рискует однажды проснуться в империи, под двумя солнцами. Будь у них даже тысяча лошадей, всем не убраться оттуда. Тревор спасает собственную задницу. Для него наш заговор – редкая удача.
– И ты ему веришь? Калахат огромен. Это земли табунщиков, лошадников. Дикий простор. Дикая кровь. Они ценны для Абнера. Им не получится просто так уйти из-под власти короны.
Дамадар улыбнулся.
– Неужели ты и в самом деле думаешь, что нам будет нужно чье-то разрешение? Грядет не одна война, а несколько. Мы свергнем не только Стравоев, полягут и ун Форца.
Рихар почесал заросший подбородок и пожал плечами.
– Так-то оно так. Но сколько времени займет все это? Годы? Десятилетия? И ради чего?
Ради чего? Этот вопрос Дамадар задал себе впервые семнадцать лет назад, сидя на камне и глядя, как горцы волокут к нему неожиданную добычу. Лучше бы они тогда поймали жирного кабана, в самом деле. «Что имеем, то имеем», – сказал бы Маног.
«Хорош цитировать покойников, – одернул себя Дамадар. – Пора думать о живых».
– Я устал от битв, Рихар, больше, чем ты можешь себе представить. Вся моя жизнь – это кровь и железо. Железо, кровь и огонь. Когда много сражаешься, то начинаешь думать, что в мире не осталось ничего хорошего. Ни цветов, ни восхода солнца, ни музыки, ни смеха. Ты забываешь тепло и вкус хлеба, потому что на зубах – земля и песок. Но когда битва выиграна, когда смотришь на первый тихий рассвет, пробуешь заново еду – теплую, домашнюю – начинаешь ценить то, ради чего проделал этот путь.