Анна Аскельд – Неведомый (страница 20)

– Стой смирно, старик. Еще успеешь.

Но Гоц уже не слушал, что ему говорили, не чувствовал, как сдавливает кости тяжелая ладонь. Перед его глазами, будто наяву, поднялись, отряхиваясь от пепла, статуи старых богов. Тем, кто выбрал для себя одного бога, не понять, как велико их число на самом деле. Не понять и того, что все они – отражения одного лица в разных глазах. Гоц, не удержавшись, сделал шаг вперед, и тогда щека его загорелась от пощечины.

– Что, не терпится? Хочешь стать первым? Как скажешь.

Внезапно Гоц понял, что действительно идет вперед, а люди по обе стороны от него расступаются. Или шарахаются, как от заразного. Для них он, старик, таким и был – трусость передается хуже мора. Известное дело: стоит испугаться одной овце, как другие побегут к обрыву вместе с ней, не разбирая дороги.

Капли барабанили по лысине Гоца, щекотали шею и спину, стекали под прохудившийся плащ. И все же жаль, что он не успел прихватить бусы. Дым курился над огромным костром, а перед ним, сложив руки на оголовье меча, возвышался темный силуэт. «Женщина», – подумал Гоц и тут же отругал себя. Длинные черные волосы обманули его. Мужчина, конечно же, – сощурившись, Гоц сумел разглядеть тяжелый подбородок, хищно изогнутый нос и глаза. С тяжелыми веками, округлые, они не мигая смотрели на Гоца.

– Тут у нас доброволец вызвался. Всю дорогу шептал про какой-то пожар, хныкал, а как увидел костер, так сразу и заволновался. Старик, совсем дряхлый. Облегчи его страдания.

«И ничего я не хныкал», – хотел возразить Гоц, но язык его от волнения прилип к нёбу и отказывался шевелиться. Шмыгнув носом, Гоц открыл рот, желая почувствовать вкус дыма. Травы сгорали в огне. Давно здесь не было таких костров. Он когда-то сам, своими руками разводил их, открывая ворота для тех, кто таился по ту сторону Изнанки. Но печать стояла крепко, ее было не разорвать – сожги хоть все окрестные луга, никто не пришел бы на его зов. Зов, ха! Сиплый старческий шепоток.

– Ты и впрямь хочешь умереть, старик?

Это оказался тот самый мужчина с приятным голосом, который приказал вести их сюда, и теперь он стоял и прямо, без улыбки, спрашивал у Гоца про самое заветное желание.

«Да, – хотел ответить он. – Да! – Закричал бы во всю мощь легких. – Это единственное, что мне нужно. Разве что хочу еще помолиться перед смертью».

– Ты наверняка родился под взором старых богов. Мать кормила тебя грудью, когда духи были свободны. Первый твой крик звучал музыкой для их ушей. Твоя кровь сослужит добрую службу, не сомневайся.

Гоца не надо было уговаривать. Дождь усилился, и дрова в костре зашипели, но огонь – такой огонь – непросто погасить. Костер рыгнул, выпустив в воздух сноп ярких искр. Они закружились в темноте мириадами звезд.

Не дожидаясь приказа, Гоц опустился на колени в холодную грязь и протянул к незнакомцу сложенные вместе руки. И тогда мужчина наклонился вперед, так близко, что даже Гоц смог рассмотреть зелень, застывшую в совиных глазах.

– Держись, старик. И не бойся – мы умираем, чтобы родиться вновь. Никто не уходит навсегда.

Из горла Гоца вырвалось сипение. Он подался вперед и вцепился в одежды ворона обеими руками, словно хотел умолять его о чем-то. Горький дым на языке казался слаще меда, а бледное лицо – самым прекрасным, что Гоц видел в своей долгой несчастной жизни. Мужчина поднял свой меч, и сталь – вся в черных прожилках, такую Гоц уже видел однажды – со свистом рассекла воздух. И тогда Гоц заплакал, и вместе со слезами, покатившимися по его щеке, на грудь потекла теплая кровь.

Глава 7

Сердце, полное любви

очему именно сейчас, ваше величество?

«Какой хороший вопрос», – подумал Абнер и посмотрел на свои руки, затянутые в перчатки из тонкой ткани. Портной уверял, что в них не жарко даже летом. И, конечно же, солгал – здесь, в душной комнате, сидеть можно было только нагишом. Голый король – интересно глянуть на их лица, вздумай он и в самом деле явиться на Совет без одежды.

Новый Совет – вместо десяти дураков перед Абнером сидело пять идиотов. Сегодня он выпил настойку и на всякий случай прихватил с собой ус. Бешеный пес вяло жевал левую ногу, но Абнер не обманывался – знал, что зверь ждет самой неподходящей минуты.

Почему, почему, почему…

Со двора доносились лязг мечей и крики, периодически заглушаемые голосом Брунны. Даже в солнцепек ей не сиделось в крепости – как бы не родила прямо на тренировках. Или не сбросила до срока – Абнер постоянно видел сны, один другого дурнее. В последнем с ним говорила отрубленная голова отца. Старый дурак изводил его своими нравоучениями даже после кончины, и если бы можно было убить его еще раз, Абнер не раздумывал бы ни секунды.

Почему, почему, почему…

«Потому что я умираю» – так мог бы ответить Абнер. Десять пердунов, заточенных под предательство, не помогли бы наследнику дорасти до короны. Смерть свела в могилы пятерых его детей, и Абнер готов был зажечь свечи по всем храмам Мегрии, если бы это сохранило новую жизнь в животе Брунны. Вот только до сих пор молитвы не помогали.

Норвол все же убьет его – не так быстро, как планировал, и тем не менее. Лекарь в последнее время все чаще прятал взгляд, и Абнер видел тень страха на сморщенном лице. При всем его мастерстве, Луций не способен справиться с проклятием. И с глупостью двадцатилетнего кронпринца, решившего, что нигде воронья кровь не сохранится надежнее, чем в его собственном теле. Может, даже исцелит от трясучки – какая глупость, скажите!

Абнер усмехнулся, притянув к себе взгляды советников.

– Мегрия давно нуждалась в переменах – и вот они наконец наступили. К тому же мне пора было сообразить: предавшие однажды вновь поддадутся искушению. Вот две причины. Но есть и третья – кажется, в недалеком будущем нас ожидает новая война. Я бы хотел, чтобы советы мне давали люди, способные думать.

«И люди, которые в случае моего падения или смерти пойдут ко дну вместе со мной».

Абнер еще раз оглядел свой новый Совет, собравшийся за круглым каменным столом в сердце Ройга. По правую руку сидел, скукожившись, мастер монетного двора Витар – сухопарый мужчина с редкими белесыми волосами, твердым взглядом и склонностью к взяткам. Рядом с ним постукивал по столу длинными пальцами Риг – после смерти Натала именно к нему перешла золотая рука Мегрии, а затем присоединилась и другая. Слева, обмахиваясь тонкой книжицей, расположился целитель Луций, выписанный Брунной из Тацианской империи. Человек, который смог принять последние тяжелые роды королевы и не отправить ее за Стену, был хладнокровен и умел собираться с мыслями там, где другие терялись. Рядом с ним расположился Эрих Теодей, прибывший из Шегеша десять лет назад, чтобы возглавить разведку. Его тени исправно служили короне и так же охотно тянули монеты из казны.

Все это сообщила Абнеру Брунна, когда он обратился к ней за советом. В делах, касавшихся политики и интриг, ей не было равных.

– Не набирай в совет слишком умных людей. Такие обязательно захотят тебя сместить. Бери тех, кто слишком крепко привязался к королевской титьке и привык высасывать оттуда золото, – и Абнер прислушался к ее словам.

Круг замыкал законник и советник Даль Хоуп из Калахата. Черная коса лежала поверх толстого фолианта, который Даль прижимал к груди, как дитя. Боялся, что его отберут. Прежде Даль служил лорду-хромоножке – и, судя по всему, служил хорошо. Калахат первым отрекся от воронов, люди охотно забыли о старых богах при виде императорского золота – так сообщил Хоуп. Но если бы Абнер верил одним только словам, его голова давно скатилась бы с плеч, на радость покойному Сенне. Поэтому глаза Слепого бога, тахери, пристально следили за восточными землями, истощая кошель Абнера.

Кое в чем советник был прав: долги короны росли. Небра дал дочери солидное приданое, но оно давно исчезло в чужих руках, превратилось в мечи и храмы. Выкормили грошиков опять же. Какое чудное название – грошики. Абнер лично читал все хулительные записки, посвященные тахери, и надрывал от смеха живот.

Но так, чтобы не видела королева.

– Война? – Риг обеспокоенно поерзал на кресле и недоверчиво покосился на Абнера. Брат Вигго совсем на того не походил и напоминал хорька, а не медведя. Правда, хорька проворного и ловкого – Абнер лично видел младшего Натала в деле. И даровал ему звание Первого меча Мегрии, хотя куда охотнее всадил бы ему этот самый меч в плоский тощий зад. Абнер знал, что верность солдат дорого стоит, и в ту минуту, когда он перестанет им платить, сможет найти у горла предательский клинок. – Я думал, что все войны остались позади. Настало мирное время. Вы не подумайте, ваше величество, – поспешно добавил он и побледнел. – Обе ваши руки готовы принять бой, защитить ваши земли и честь. И тахери, конечно же. За последние годы медная армия значительно выросла. Но… Этого недостаточно.

– Я обязательно сообщу это королю Дамадару, чтобы поднять его боевой дух. – Абнер позволил себе вежливую улыбку.

– Что? – Хоуп от неожиданности выронил книгу и, подскочив со стула, вцепился в свою хлипкую бороденку. Глаза его при этом забегали по всей комнате, словно не могли отыскать своего короля. – Этот вонючий трус смеет угрожать нам? Да будь я проклят, если позволю ему переступить через горы! По закону он не имеет права находиться на наших землях.