Анна Алексеевна – В номере 128 (страница 1)
Анна Алексеевна
В номере 128
“ Содержит откровенные сцены и эмоциональные триггеры. 18+ “
Читателю
Глава 1. Совпадение.
Она зарегистрировалась в приложении в ноябре, и это не было попыткой найти любовь — просто подруга сказала: «Аня, тебе нужно развеяться, ты работаешь по четырнадцать часов и забыла, когда в последний раз смотрела в чьи-то глаза не ради сделки». Аня засмеялась, потому что тогда ей казалось, что подруга преувеличивает.
Она руководитель, у неё командировки, люди, которые ждут решений, бюджеты, отчёты, авралы. Её жизнь — это карусель из задач, и она научилась крутиться в ней так быстро, что перестала замечать, где заканчивается она и начинается работа. Она просыпается с телефоном в руке и проверяет почту, ещё не открыв глаза, а засыпает с ноутбуком в кровати, досматривая презентации. Она разучилась скучать, разучилась ждать, разучилась чувствовать что-то кроме усталости и коротких вспышек раздражения, когда что-то идёт не по плану.
Подруга сказала: «Тебе нужен мужчина, который не будет бояться твоей силы», и Аня тогда подумала, что таких не бывает — или они есть, но им не нужна женщина, которая в пять утра уже отвечает на письма.
В тот вечер она сидела в своей московской квартире, за окном моросил ноябрьский дождь, а батареи грели так сильно, что пришлось открыть форточку. Она допивала второй бокал красного, листала ленту и чувствовала, как голова тяжелеет от мыслей о завтрашнем дне: снова пять созвонов, снова люди, которые будут ждать от неё решений, снова бесконечный бег. Ей нужно было просто отвлечься — не найти мужа, не влюбиться, не построить планы на жизнь, а на час-другой перестать быть руководителем, перестать отвечать за всё, перестать держать спину прямой.
Она скачала приложение механически и заполнила анкету на автомате: пара фото, пара фраз, ничего личного, с юмором, ничего такого, что выдало бы её настоящую. Листая анкеты, лёжа на диване и укутавшись в одеяло, она смотрела на картонных мужчин с одинаковыми улыбками, одинаковыми машинами и одинаковыми фразами про «ценю искренность», ставила лайки наугад, не глядя, просто чтобы скоротать время перед сном.
Она уже хотела удалить приложение, когда увидела его. Фото было плохим — размытым, как будто снятым наспех в плохом освещении. Он сидел в какой-то машине в тёмной футболке, не улыбался, просто смотрел в камеру — устало, чуть насмешливо, с ленцой человека, который не привык никому ничего доказывать. Волнистые волосы зачёсаны назад, но не зализанные — так, будто провёл рукой и забыл. Борода аккуратная, но не вылизанная, живая, как у человека, который не тратит время на зеркала. Карие глаза даже на размытом снимке казались слишком глубокими, и в них было что-то такое, от чего она задержала дыхание на секунду: не красота, не мужественность, а что-то другое — может быть, одиночество, которое он не прятал. Она поставила лайк и забыла.
Он написал через два дня. Первым. Сам: «Привет. Ты кажешься странной. Мне это нравится». Она тогда сидела на кухне, пила утренний кофе и смотрела в окно на серое московское небо, и хотя на работе был аврал, а голова шла кругом, она почему-то не отложила телефон. Обычно мужчины писали «привет, красивая» или отправляли смайлики с сердечками, иногда сразу предлагали встретиться, даже не спросив, как её зовут, а этот назвал её странной.
«Странной — это комплимент?» — ответила она, допивая кофе. «Конечно. Нормальные скучные», — пришло следом. Она усмехнулась и замолчала, не спросила, как его зовут, не спросила, откуда он, просто поставила телефон на стол и ушла в душ. Он написал снова через пару часов, она ответила односложно, он задавал вопросы — она отвечала коротко и не переспрашивала, он рассказывал что-то о себе — она не развивала тему. Она заканчивала диалог первой, не прощаясь, не отправляя смайликов, просто замолкала, сама не зная зачем: может быть, боялась, что если начнёт отвечать всерьёз, это станет чем-то настоящим, а настоящего ей было не нужно. Ей нужно было отвлечение.
Но он не отставал. Он писал снова и снова, и казалось, его не смущала её холодность — или он делал вид, что не замечает. Он спрашивал про её дела, про то, что она ест на завтрак, про музыку, которую слушает по дороге на работу, и он запоминал детали. Через несколько дней переписки он написал: «Ты мне очень сильно нравишься, Анна. Я чувствую между нами не просто связь — какую-то энергетическую. Ты это чувствуешь?».
Она прочитала это сообщение несколько раз, и внутри что-то дрогнуло — она не ожидала такой прямоты. Ей стало не по себе от того, как точно он описал то, что она сама боялась себе признать. Она ответила коротко: «Может быть», — и тут же пожалела, потому что это было слишком честно.
Он продолжал писать, но ни разу не предложил встретиться. Никаких «давай увидимся», никаких «когда ты свободна». Только слова о том, как она ему нравится, только разговоры про эту странную связь, которая с каждым днём становилась всё ощутимее. Он говорил о встрече как о чём-то отдалённом, почти нереальном: «Когда-нибудь нам точно нужно будет встретиться», — и это «когда-нибудь» висело в воздухе, не обязывая никого ни к чему.
Её это одновременно успокаивало и тревожило. С одной стороны, отсутствие конкретики давало ей пространство для дыхания — она не была готова к реальной встрече. С другой — она не понимала, чего он хочет на самом деле. Но переспрашивать не стала. Боялась спугнуть. Или, может быть, боялась услышать ответ.
Через неделю он написал: «Ты же не любишь кофе с корицей, да?», хотя она не говорила ему этого — он запомнил, потому что она упомянула один раз, вскользь, в ответ на его вопрос. Её это снова испугало: испугало, что он слушает, испугало, что ему не всё равно, испугало, что она сама начинает ждать его сообщений. Она злилась на себя за это — она не должна таять от чьих-то «спокойной ночи» — но таяла, и чем больше таяла, тем суше становились её ответы. Она отвечала через раз, через час, иногда на следующее утро, не потому что не хотела говорить, а потому что боялась показать, как сильно хочет.
Он всё равно писал. Не давил, не требовал внимания, просто был рядом в телефоне — тихий, настойчивый, терпеливый.
А потом он пропал. Два дня тишины. Она заходила в чат, видела, что он прочитал её сообщения, и молчал, а она не писала больше — ждала сначала спокойно, потом с раздражением, с какой-то глухой обидой, которую сама от себя не ожидала. «Плевать», — сказала она себе, — «он просто имя из приложения». Но это было неправдой. Она прокручивала в голове их разговоры и вдруг подумала: а что, если он обиделся? Что, если ему надоело тянуть одной рукой? Что, если он устал от её сухих ответов, от её молчания, от того, что она никогда не спрашивала «а как ты?», «а что ты любишь?», «а почему ты проснулся в три ночи?».
Она сидела на кухне, пила остывший чай и впервые за долгое время чувствовала не злость, а что-то другое — стыд? вину? — она не могла подобрать слово, но это было похоже на понимание: она вела себя так, будто он ничего не значил, а он, возможно, значил. Но она не написала первой, не спросила, почему замолчал, не извинилась — она удалила диалог, сделала это с психа, в гневе, одним движением: нажала «удалить чат», подтвердила, и всё — его сообщения, голосовые, «спокойной ночи» — всё исчезло в одну секунду. Аккаунт она удалять не стала, но спрятала телефон в ящик стола и ушла в душ.
Стоя под горячей водой и глядя на кафель, она чувствовала пустоту — не боль, не обиду, а какую-то тихую, тупую пустоту, будто из неё вынули что-то, чего она не замечала, пока оно было. «Забудь», — сказала она себе, — «его нет и не было». Она выключила воду, вытерлась, легла в кровать. В квартире было тихо: только дождь за окном и редкие гудки машин где-то внизу. Закрыв глаза, она подумала: «Интересно, он обиделся на меня или просто забыл», — но ответа не было. Она почти поверила, что ей всё равно.
Глава 2. Стамбул. Голос в телефоне.
Она улетела в Стамбул через три дня после того, как удалила диалог, и решение это пришло внезапно, как это обычно бывает с решениями, которые принимаешь на грани: она сидела в офисе, смотрела в окно на бесконечную ленту писем и вдруг поняла, что не может дышать — буквально не хватает воздуха. Москва давила, стены кабинета сжимались, а голоса людей, которые что-то от неё хотели, сливались в один сплошной гул. Она открыла приложение с билетами, выбрала ближайший рейс в Стамбул и нажала «оплатить» не думая, не планируя, просто спасая себя. Билеты были по конской цене, в три дороже обычного, но ей было всё равно: если она не уедет, она взорвётся, и она чувствовала это каждой клеткой.