Анна Алексеевна – В номере 128 (страница 3)

И тогда он позвонил в первый раз.

Она сидела на кухне, пила остывший чай с лимоном и смотрела в окно на московский вечер. За окном уже темнело, фонари зажигались один за другим, где-то внизу сигналила машина, а вдалеке слышался вой сирены. Телефон засветился, она увидела его имя и на секунду испугалась — позвонить? Не написать? Почему он не предупредил? Она взяла трубку на третьем гудке.

— Привет, — сказал он, и его голос — низкий, чуть хриплый, с той самой южной ленцой, от которой у неё внутри всё переворачивалось — заставил её замереть. От этого голоса перехватывало дыхание, и хотелось закрыть глаза и слушать вечно.

— Привет, — ответила она тихо, почти шёпотом.

— Я просто хотел услышать твой голос. Давай поговорим.

И она не положила трубку — сердце билось где-то в горле.

Они проговорили два часа, а может, четыре — она потеряла счёт времени. Он рассказывал про горы, про тишину там, где он сейчас, про то, как в детстве засунул пальцы в розетку и его стукнуло током. Она смеялась по-настоящему, от души, а он продолжал — про ветер, который гуляет по ущельям, про снег на вершинах, про то, как пахнет костёр в горах: дымом, свободой, чем-то древним. Она рассказывала про Москву, про работу, про то, что скоро летит в Майкоп в командировку. Он слушал, задавал вопросы, смеялся — коротко, будто сам себе, — и в его смехе было что-то такое, от чего она хотела слышать его снова и снова.

— Знаешь, — сказал он, и голос его стал тише, — я представил, как ты сейчас сидишь. Наверное, в футболке, с растрёпанными волосами. И кусаешь губу.

Она замерла. Он не видел её, он не мог знать, что она сидит именно так — в футболке, без косметики, с волосами, собранными в небрежный пучок, и действительно прикусывает нижнюю губу, потому что его голос заставляет её делать это неосознанно. Внутри неё всё дрожало.

— Откуда ты… — начала она, но он перебил:

— Я просто чувствую. Ты не такая, как в телефоне. Ты мягче.

Она не знала, что ответить, и ничего не ответила — просто слушала его дыхание в трубке и понимала, что с этой минуты пропала совсем, безнадёжно, бесповоротно. Та ночь стала самой лучшей историей из самого романтичного кино.

Они говорили до тех пор, пока его голос не стал тише, слова — короче, а паузы — длиннее. Анна уже лежала в кровати, укутавшись в мягкое одеяло, телефон прижимала к уху, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить эту хрупкую магию. За окном давно погасли огни, город уснул, а они всё ещё были на связи.

— Не клади трубку, — попросил он вдруг, и голос его стал сонным, почти детским, беззащитным.

— Хорошо, — ответила она шёпотом.

— Мне хочется уснуть с тобой. Так комфортно. А если звонок оборвётся, я проснусь. Не надо.

У неё сердце остановилось на секунду, а потом забилось часто-часто, как у девчонки, которая впервые слышит что-то такое. Она закусила губу, закрыла глаза, сжала пальцами одеяло, чтобы не издать ни звука, — боялась спугнуть, боялась, что это сон.

— Я здесь, — сказала она тихо. — Спи.

Он вздохнул — глубоко, спокойно — и замолчал. Она слушала его дыхание: оно становилось ровнее, тише, спокойнее. Он уснул первым. Аня лежала в темноте, слушала его тихое сопение и умилялась: два несуществующих человека в жизни друг друга, два голоса в телефоне, два одиночества, которые случайно нашли друг друга в этом огромном мире. Они даже не знали, понравятся ли друг другу при встрече, но в эту ночь это не имело значения. Уголки её губ дрогнули вверх, она уткнулась в подушку, закрыла глаза и почувствовала себя в безопасности — впервые за долгое время, впервые за многие годы. Они уснули оба под утро.

Через полтора часа заорал будильник. Аня подскочила как ошпаренная: голова была тяжёлой, глаза слипались, но внутри разливалось странное, щемящее счастье. Она посмотрела на телефон — звонок всё ещё висел. Он спал, она слышала его дыхание — ровное, глубокое, такое родное. Она боялась положить трубку, как девочка, которую прятала за деловыми костюмами и жёсткими решениями.

Она оставила телефон на подушке и пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Она стояла под струями, закрыв глаза, и впервые за долгое время не думала о предстоящем совещании. Мысли текли туда, куда она запрещала им течь — к его рукам, к его голосу, к тому как звучало его дыхание, когда он засыпал. Она провела ладонями по плечам, обняла себя, будто он, и позволила себе эту маленькую слабость — поверить, что он где-то там, чувствует тоже самое. Она вернулась в реальность быстро: выключила воду, вытерлась, накинула халат — время поджимало, важная встреча, люди, которые ждут, а она человек, который не имеет права опаздывать. Она прыгнула в машину, одной рукой держа руль, другой — стаканчик кофе, который сварила дома на бегу, и замерла на мгновение. Телефон всё ещё лежал в сумке, звонок — висел. Она не завершила его, не могла: как будто пока он висит, они всё ещё вместе, как будто пока идёт связь, он рядом. Прямо перед запуском двигателя она всё же нажала «отбой», вздохнула и ушла в день.

В офисе всё шло своим чередом: люди, бумаги, бесконечные созвоны. Она сидела на встрече, смотрела презентацию, кивала, отвечала на вопросы, и никто не должен был заметить, что сегодня она не здесь, что она всё ещё там — в тёплой темноте своей спальни, с его дыханием в ушах, с его голосом в голове. Но после встречи к ней подошла Света из маркетинга — молодая, вечно влюблённая, с горящими глазами и хитрым прищуром — и сказала, улыбаясь: «Анна, ты сияешь. Прямо сияешь. Ты влюбилась? Рассказывай!». Анна засмеялась и отмахнулась: «Тебе показалось. Работа. Просто выспалась». Света не поверила, но спорить не стала, а Анна ушла в свой кабинет, закрыла дверь, села в кресло и выдохнула глубоко и медленно. «Влюбилась, — подумала она. — Кажется, да». Но вслух, даже себе, не призналась.

Ей было важно не показать никому, что она уязвима, что этот мужчина с карими глазами и низким голосом уже пробрался туда, куда она никого не пускала: за стены, за броню, под кожу. Она достала телефон, посмотрела на время завершённого звонка — 7:47 утра. Они проговорили всю ночь и уснули вместе, не в одной кровати, за тысячи километров друг от друга, но вместе. Её тело наполняло тепло, и она написала ему: «Доброе утро. Ты спишь ещё?». Он ответил через минуту: «Уже нет. Ты ушла, а я проснулся от тишины». У неё сжалось сердце, пальцы дрожали, когда она набирала ответ: «Я здесь. Просто на работе». «Хорошего дня, Анна» — написал он.

Она не ответила, положила телефон на стол и уставилась в окно на московские башни. За окном был обычный серый день, но ей казалось, что светит солнце, потому что солнце было в её груди, в её голове, в её мыслях о нём.

Глава 4. Тишина.

Командировка в Майкоп началась через неделю после той ночи, когда они уснули на звонке. Три недели запуска производства, встречи, отчёты, согласования — Аня любила такие выезды: они вырывали её из московской карусели, давали возможность дышать без бесконечных «Анна, можно к вам на минуту?».

Она сняла квартиру в новом жилом комплексе за городом — почти пустом, с широкими аллеями и окнами на солнечную сторону. По утрам лучи врывались без спроса, золотили стены, и она просыпалась не от будильника, а от света, что было непривычно и очень правильно.

В первый же день она поехала на рынок. Шумный, пёстрый мир, где пахло зеленью, специями и свежим лавашом, втянул её в свою глубину. Там она нашла дедушку с мандаринами — оранжевые горы блестели, переливались, — взяла два пакета и еле донесла до машины. Дома расставила их по трём вазам: на столе, на подоконнике, на тумбе в спальне. Квартира пахла Новым годом и детством, и ей нравилось это чувство — когда ты одна, но тебе тепло.

Работа поглощала её целиком. Запуск был сложным, люди — уставшими, документы — бесконечными, но она любила наводить порядок в хаосе. Это было её стихией.

Каждое утро начиналось одинаково, и в этом была своя прелесть. Аня садилась на край кровати, поджав под себя ноги, и смотрела в окно на поле, редкие дома, небо, которое меняло цвет от розового к голубому. Потом — кофе из большой кружки и мандарин: кожура трещала, сок капал на пальцы, и она облизывала их медленно, не спеша, чувствуя кисло-сладкий вкус. Вода в душе была почти обжигающей — она стояла под струёй, закрыв глаза, ни о чём не думая, просто была. Это стало её ритуалом.

Иногда, в этих водяных минутах, она ловила себя на том, что представляет его ладони на своей пояснице. Она открывала глаза, смотрела на кафель и усмехалась: «Осторожнее», — но тело не слушалось. Оно помнило.

Они говорили раз в неделю, иногда реже. Он звонил, когда находил окно в своём расписании, или она писала первой, если голос его становился нужен как глоток воды. Но она не ждала у телефона, не перечитывала старые сообщения, не проверяла его онлайн. Она жила свою жизнь, а он был в ней — приятным, тёплым, но не главным.

Первый звонок случился на третий день. Аня стояла на кухне, резала овощи для салата, когда экран засветился. Она вытерла руки о полотенце и нажала «ответить».

— Привет, — его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, всегда действовал на неё как рычаг. — Как Майкоп?

— Тепло, солнечно. Я купила два пакета мандаринов.