Анна Алексеева – Поезд (страница 2)

– Вы совсем промокли и замёрзли. Я подвезу Вас, – спокойно сказал он.

Все ещё в полном неверии и изумлении она смотрела на него.

– Спасибо большое, но мне в другую сторону, – она показала рукой на его машину, стоявшую по ходу движения в противоположном ей направлении.

Он чуть нахмурился: он почему-то не подумал об этом.

Она слегка улыбнулась ему и, глядя на него, сказала чуть громче, уже двинувшись дальше:

– Спасибо! Вы очень добры! Я ужасно спешу, извините! – поправив сумку на плече, она вновь побежала, быстро удаляясь от него.

Он не нашёлся, что ответить. Он смотрел ей вслед, с внутренним сожалением наблюдая, как яркое пятно становилось всё меньше и меньше, поглощаемое серой людской массой, бегущей по улице. Ещё несколько секунд он стоял под летним снегом, потом сел в машину и захлопнул тяжёлую бронированную дверь.

– Почему мы стоим? – холодно бросил он шофёру.

Машина медленно тронулась с места, но, проехав метров двадцать снова вынужденно остановилась. Раздался звонок. Он достал из внутреннего кармана пиджака телефон и, посмотрев на номер, коснулся экрана и ответил: «Пусть начинают без меня. Я буду позже», – он выключил телефон и положил его на сиденье. «Крис развлечёт их», – подумал он и снова уставился в окно, где по-прежнему прокручивалось скучное чёрно-бело-серое кино.

Что с ним произошло? Почему он предложил её подвезти? Что за глупость? Что за наваждение с ним приключилось? – нагромоздились мысли в его голове. Он недовольно встряхнул ею, желая остановить этот «когнитивный», как сказал бы его психотерапевт, поток. Несколько капель растаявшего снега упали с его волос. Он провёл по ним рукой. «Пожалел? – подумал он. – Ерунда какая-то!» Он не имел такой привычки. «Просто она выглядела как-то не так, как все», – он нахмурился своим мыслям: «Чушь! В ней не было ничего особенного! Что она сказала? Что она очень спешит? Нет, не то… Что он очень добр».

Ему стало немного не по себе, и он провёл ладонью по лицу. «Он. Добр. Он. Очень добр», – слышал он, как она говорит ему это.

Это было неправдой. Он не был добрым.

Вдруг он вновь увидел алое пятно за стеклом машины. Она бежала обратно, в длинном светло-бежевом плаще, накинутом прямо поверх мокрой одежды, с ноутом и толстой книгой в согнутой руке.

«Книга же промокнет. Почему она не положит её в сумку?» – удивился он и в этот раз изумился тому, почему он вообще задаёт эти вопросы. Он кинул взгляд на часы – с момента их разговора прошло семь минут. «Значит она живёт или работает где-то рядом», – автоматически сделал он вывод и тут же почувствовал нарастающее внутри себя раздражение. – Да какое мне дело до того, где она живёт или работает!?»

В этот момент незнакомка скрылась в арке горы, в которой находилась станция Поезда. Он дал знак шофёру, чтобы тот снова остановил машину и вновь посмотрел на часы: до отхода Поезда оставалось две минуты. «Вот почему она так спешила», – сделал он очередное логическое заключение.

На сиденье зажужжал телефон, он принял звонок: его секретарша пыталась добиться от него, когда же он будет в офисе. Все ждали только его. Все – это двенадцать членов Совета сверхбогатых и сверхвлиятельных людей, управляющих этим миром. Он знал, что отдельные вопросы требовали его личного непосредственного участия и не могли быть решены без него.

– Я могу многое, очень многое, но всё же я – не Господь Бог, и есть вещи, неподвластные даже мне, как, например, погода или дорожное движение в этом чёртовом городе! – не скрывая своего раздражения, сказал он. – Пусть ждут! – жёстко закончил он разговор.

Он уже хотел дать указание шофёру ехать дальше, но почему-то тянул, будто что-то удерживало его. И вознаграждение за его ожидание не заставило себя ждать.

Она шла обратно, опустив голову, ноут и книга были по-прежнему зажаты у неё в руке. В другой руке виднелся какой-то маленький тёмный клочок.

– Где у нас зонт? – спросил он у шофёра.

– Но, господин Эшворт, без охраны… – заикнулся было тот, но он резко оборвал его на полуслове.

– Мне нужен зонт.

Шофёр молча вышел из машины, достал из багажника зонт, раскрыл его и открыл дверцу машины с его стороны.

Она шла как в трансе, смотря под ноги, не понимая, как ей жить дальше и что делать. Она даже не сразу поняла, что мокрый снег перестал падать ей на лицо и волосы. Когда она подняла голову, чтобы посмотреть, что случилось, она увидела над собой огромный тёмно-бордовый зонт, под которым могло бы поместиться минимум три человека. Переведя взгляд, она увидела того, кто шёл с ней рядом, держа над ней и над собой это укрытие от ледяной воды, льющейся с неба. Она ничего не сказала, только удивлённо посмотрела на него своими светлыми серо-рыжими глазами.

– Почему Вы не положите книгу в сумку? Она же намокнет, – спросил он.

Она с искренним недоумением пожала плечами, что означало, что у неё нет ответа, и только сильнее прижала книгу с ноутом к себе, словно защищая их.

– Вы опоздали на Поезд? – снова спросил он.

Она кивнула.

– Для Вас было так важно успеть на него?

Она опять кивнула, и он увидел, как она, склонив голову, украдкой смахивает с глаз слёзы.

– Вы сможете уехать на другом, через неделю, – сам не зная зачем, сказал он.

Она покачала головой и в этот раз ответила.

– Нет. Через неделю будет поздно. Мне нужен был именно этот Поезд, – её голос был полон печали и бесконечной обреченности. – Он был последним, – сказала она, вконец запутав его своими ответами.

– Почему? – уже с искренним интересом спросил он.

Она посмотрела на него своими светлыми глазами, в которых стояли слёзы.

– Я не знаю, – почти прошептала она, – мне кажется, что, наверное, уже поздно.

Он нахмурился: «Может она сумасшедшая? Похоже, что у неё не всё в порядке с головой, – подумал он. – И угораздило же меня ввязаться…»

– Вы здесь недалеко живёте? – спросил он в надежде, что мучиться ему придётся недолго.

– Да, через квартал отсюда, – тихо ответила она.

Дальше они шли молча. Свернув с главной улицы в тихий переулок, они остановились около небольшого дома или, по современным меркам, правильнее было бы сказать домика: двухэтажный, с железным невысоким заборчиком, обвитым диким вьюном, и с цветами, росшими в маленьком палисаднике перед входом, которые сейчас съёжились и застыли под засыпавшим их тяжёлым снегом. Он даже не знал, что такие дома ещё существуют в этом городе. Такие оставались только в сказках и, возможно, на страницах иллюстраций детских книг. Он привык к миру небоскрёбов, зданий из стекла, бетона и алюминия. Оттуда, с высоты птичьего полёта он обозревал мир сквозь бронированные стеклянные стены.

Снег и дождь закончились. Ветер тоже стих и стало немного теплее. Но он видел, что руки её дрожали от холода и она нуждалась в том, чтобы срочно сменить мокрую одежу и согреться.

– Спасибо Вам, – сказала она, подходя к калитке, – надеюсь, что я не очень сильно задержала Вас.

Он не смог сдержать улыбку.

– Точно нет. Никто не может сравниться в этом с дорожными пробками. Они всегда выигрывают.

Она слабо улыбнулась его шутке.

– Спасибо. Извините меня, – опять тихо прозвучал её голос, она открыла дверь дома и скрылась внутри, оставив его стоять снаружи с раскрытым зонтом в руке.

Он простоял ещё минуту или около того, потом усмехнулся, сам не зная, чему, наверное, необычности и комичности всей ситуации, сложил зонт в трость и пошёл обратно к машине, стараясь обходить лужи на тротуаре.

3.

Прошла неделя с того самого дня, когда в разгулявшейся среди лета зимней стихии, он встретил чудаковатую незнакомку. На этой неделе ничего необычного с ним не произошло, его жизнь текла, как прежде, размеренно, по графику, если только не считать того, что не было и дня, чтобы этот график не нарушался его воспоминаниями о той встрече. Он чувствовал и ощущал себя странно. Он не мог понять почему он думает о ней. Сначала он злился на себя за это, потом запретил себе любые мысли о том дне, но это возымело скорее обратный эффект: чем больше он старался не думать, тем более навязчивыми они становились, как будто специально возвращая его туда, причём каждый раз прорисовывая детали всё чётче и ярче. Он пытался разложить всё по полочкам, проанализировать и сухой, твёрдой, несгибаемой логикой доказать себе, что он должен выкинуть ту незнакомку из головы, но у него почему-то ничего не получалось, и это лишало его привычного ему стабильного равновесия. Чем больше аргументов он для себя находил, тем сильнее росло в нём подспудное желание увидеть её снова. Он не находил объяснений тем метаморфозам, которые происходили с ним. К концу недели он так устал от непрекращающегося, постоянно нарастающего внутреннего напряжения, что чувствовал себя совершенно измотанным. Тогда он решил, что клин клином вышибают, и, чтобы ему самому не сойти с ума, решился на то, чего никогда не сделал бы в жизни ранее.

Несмотря на выходной, сегодня он встал раньше, чем обычно. После утренней пробежки-ракинга со специальным утяжелённым рюкзаком за спиной ему пришлось немного дольше обычного восстанавливаться в контрастном душе. Затем он, как всегда, надел белую рубашку и, что с ним не случалось уже лет десять – джинсы (костюмы стали его второй кожей, он буквально сросся с ними), вышел из дома (в последний момент всё же прихватив с собой один из своих неформальных пиджаков, без которого чувствовал себя почти что голым), сел в одну из своих спортивных машин и поехал к горе, в слабой, но всё-таки надежде встретить ту незнакомку снова, ведь сегодня был очередной Поезд. «Она сказала, что тот Поезд последний, – вспоминал он её слова, – но может она всё-таки попытается снова?»