Анна Акимова – Змеиная верность (страница 25)

«Кто шляпку спер, тот и тетку пришил!» – как будто сказал ей кто-то в ухо голосом Ивануткина. Только вот как Петраков ухитрился украсть ласты с маской? Ведь из-за тех кустов, куда они с Зоей ушли, он совершенно точно не появлялся – уж Людмила-то его углядела бы… Ну, допустим, подговорил пацанов, которые носились по всему берегу. Сказал, к примеру, что хочет кого-то разыграть.

Рискованно, конечно, дети становились свидетелями… Хотя кто бы связал ее гибель с пропажей ласт? Так бы и решили, что она утонула сама по себе, от судороги, например. Никто и сейчас ничего не понял, только она, Лиза, знает.

Внезапно из глубин памяти всплыло: «Мисс Марпл? А Людмила Пчелкина тоже с вами?.. следствие ведет?..»

Лиза похолодела.

Он ведь не знает, что Людмила ни при чем, он думает, что она тоже все знает! Она подставила Людмилу! Мало того что она по глупости и из-за дурацкого бабьего любопытства влезла в это дерьмо сама, она еще впутала сюда ни о чем не подозревающую, доверчивую, по уши влюбленную в Петракова Людмилу…

Он убьет их обеих.

Эта мысль отозвалась такой резкой болью в голове, что Лиза вскрикнула и согнулась в три погибели, сжав ладонями виски. Она едва не потеряла сознание, а когда опомнилась, увидела вокруг встревоженные лица. На глаза навернулись слезы, пришлось снова бормотать: «Все хорошо, все хорошо, ничего не надо, все в порядке…» Когда все успокоились и пошли дальше, она поймала за руку Людмилу и не отпускала ее от себя до самого дома.

Лизе было плохо. Так плохо, как никогда еще не бывало. И все ее силы уходили на то, чтобы это скрыть.

Хуже всего было назойливое, заботливое внимание. Когда вернулись на дачу, тем, кто оставался дома, были в красках изложены все подробности случившегося. Каждый считал своим долгом подойти, выразить сочувствие, спросить, как она чувствует себя сейчас. Лиза замучилась улыбаться и отвечать, что все в порядке.

Наталья Васильевна хотела увести Лизу в дом, чтобы она прилегла, но Лиза наотрез отказалась. Ей было страшно. Оказаться где-то в доме одной, когда убийца ходит рядом и может в любой момент закончить начатое? Сейчас начнется шумное веселье, и кричи себе Лиза сколько угодно, никто не услышит… И еще Людмила… Ее ни в коем случае нельзя было выпускать из виду.

Поэтому она старательно изобразила веселое отчаяние – как это она уйдет от праздничного стола? От шашлыков? Она изо всех сил улыбалась и шутила и в конце концов добилась своего – они поверили, что с ней все в порядке, и отстали от нее.

Лиза постоянно оглядывалась и искала глазами Петракова. Она боялась потерять его из виду. И в то же время боялась, что он вдруг подойдет к ней и заговорит. Один раз она встретилась с ним глазами, и ее затрясло…

Но Петраков не подходил, маячил в отдалении и выглядел невеселым, даже угрюмым. Похоже, он переживал неудачу. От этой злорадной мысли Лизе даже чуточку полегчало.

Зато к ней подошел Ивануткин и снова настойчиво спросил, действительно ли у нее была судорога? И Лиза вновь ответила – да, судорога…

Решение не говорить правду пришло к ней еще тогда, когда Степан и Максим тащили ее к берегу. Степан же и подсказал ей невольно, что нужно говорить. Скажи она правду… Скорее всего, ей не поверили бы, решили бы, что она помешалась от страха или просто все выдумала. Стали бы крутить пальцем у виска и жалостливо вздыхать. А если бы и поверили, какой в этом толк? Убийца ушел, ускользнул, не оставив следов. Его все равно не уличить. А праздник был бы испорчен. Кто бы смог веселиться, узнав, что чуть не произошло убийство? Бедный Андрей Степанович навсегда запомнил бы свою «полукруглую» годовщину… Нет, лучше так – случайность, судорога, но все обошлось, и забудем.

Можно было бы, конечно, все рассказать Ивануткину, тем более что он сам обо всем догадался, но какое-то смутное опасение, не очень ей самой понятное, удержало ее от откровенности. Не сейчас. Ивануткину можно все рассказать потом…

Между тем праздник выходил на новый виток. Столы были уже накрыты для праздничного обеда, и теперь кроме многочисленных блюд на них стояли бутылки с напитками. В мангале жаром дышали угли. Степан и Максим тащили из ледника огромную эмалированную кастрюлю с мясом для шашлыка. Кошка Мурепа вилась у них в ногах и настырно вопила: «Мо-о!.. Мо-о!..» Собаки сидели рядком и возбужденно били хвостами, не отрывая глаз от кастрюли.

Гости с приличествующей им неторопливостью рассаживались за столы, расставленные под березой длинным полукругом, чтобы всем хватило тени. Они проголодались, поэтому никто особенно не стеснялся. Зазвякали ножи и вилки, над столами поплыли передаваемые друг другу блюда. Замдекана профессор Трапезников, назначенный тамадой, встал и произнес первый тост.

Людмила, конечно, постаралась устроиться за столом поближе к Петракову. Лиза не нашла в себе сил сесть с ней рядом, но выбрала место так, чтобы хорошо видеть и Петракова, и Людмилу. А на соседний стул, ослепительно улыбаясь, упал Женик Бельчев.

Буквально через несколько минут Лиза готова была взвыть от такого соседства. Женик оказался из тех парней, которых она на дух не выносила. Липучка. Он сразу же начал чуть ли не тереться об нее, поглаживать руку, прикасаться к спине, дышать в ухо, игриво дуть на шею, шаловливо стягивать с плеча лямку топика. Он, казалось, был везде и сразу, обволакивал, облеплял, и Лизе, плохо переносившей близкий контакт, страстно хотелось прихлопнуть его, как жирную, назойливую муху.

Пересесть было некуда, громко ссориться Лиза не хотела – всеобщим вниманием она сегодня была сыта по горло. Поэтому она только дергалась и шипела, как рассерженная кошка, но Женик был непрошибаем. Он так же ослепительно улыбался и опять принимался за свое.

Еще он старался ее напоить. Видимо, это входило в отработанный сценарий развития отношений. Но тут уж Лиза стояла насмерть. Сегодня пить ей было категорически противопоказано, можно было потерять бдительность и вновь оказаться в опасности. Она пригубила шампанское, когда пили за здоровье Андрея Степановича, и это было все. Фужер с шампанским так и стоял перед ней. Хорошо хоть, что когда пена осела, его осталось совсем немного, это выглядело не так вызывающе. Пила же она минералку, которую подливала себе в бокал для вина. В этот бокал Женик норовил наплескать ей водки, и она еле успевала прикрывать его рукой и отставлять подальше.

Лиза с завистью смотрела на Людмилу, хохочущую в компании аспирантов Юры и Вадима, уписывающую салаты и шашлыки и не забывающую поглядывать на Петракова. Петраков по-прежнему казался подавленным, как ни старалась сидящая рядом с ним Зоя расшевелить его.

Сама Лиза даже есть не могла. От непроходящего страха, лихорадочного старания ничего не упустить из виду, все возрастающего раздражения на Женика голова разболелась совсем невыносимо. Тяжелая боль, как ртуть, плескалась внутри черепа и при малейшем движении давила то на глаза, то на затылок, то на виски. От нее к горлу поднималась тошнота. Хотелось одного – лечь и закрыть глаза. День, суливший с утра так много удовольствия и веселья, теперь тянулся, как пытка, и не было ему конца…

Наевшись, гости захотели танцевать, и Степан установил на террасе музыкальный центр с мощными колонками. Забухала громкая ритмичная музыка, и те, кто помоложе, запрыгали на пустом пятачке газона.

Лиза наотрез отказалась плясать с Жеником. Она представляла, что это будет за удовольствие. Но тот прицепился как репей, и, чтобы отвязаться, она пообещала ему медленный танец. Она еще немного посидела за столом, отдыхая от липучего поклонника, потом встала и пошла к Степану, который боком сидел на перилах террасы рядом с объевшейся кошкой Мурепой.

– Степочка, – попросила она, – возьми, пожалуйста, нас с Людмилой до города, когда поедешь за детьми.

Степан смотрел на нее сочувственно.

– Да не вопрос, – ответил он. – Я вас и до дому довезу, только мы-то хотели вас с Людмилой до завтра оставить. А, Лиза? Выспались бы, завтра в лесу бы погуляли, вечером мы бы баньку истопили, а потом я бы вас и отвез… А то ты плоховато выглядишь, Лиза. Бледная вон вся. Чего вам в городе-то завтра делать? Воскресенье же.

Ах, как захотелось остаться! Может быть, и правда не уезжать? Остаться до завтра, выспаться… А может быть, рассказать все Степе? И Андрею Степановичу, и Максиму? Они мужчины, они сильные, умные, они ее защитят. Ее и Людмилу… Они что-нибудь придумают…

Что они придумают? Что тут можно придумать, когда нет никаких улик, никаких следов? Но их с Людмилой тогда уж точно отсюда не отпустят, даже если не поверят ей. И они останутся здесь, в этом доме, где нет надежных замков, куда можно спокойно залезть через любое окно, в доме, где будут спать маленькие дети. Они останутся как приманка для убийцы… И можно не сомневаться, что убийца не упустит случая. Он уже взбесившийся, оголтелый, он недавно убил двоих и чуть не убил сегодня ее, Лизу. Он не остановится… Он может и дом поджечь… Этот сухой деревянный дом сгорит как спичка…

Лиза потрясла головой, отгоняя видение горящего дома.

– Нет, Степочка, – решительно сказала она, – мы бы с радостью, но у нас завтра дела в городе.

– Ну во-о-т, – огорчился Степан. – А мы на Людмилу рассчитывали. Столько еды… Ладно, я тебе скажу, когда поеду, но ты еще подумай, хорошо?