Анна Акимова – Укол гордости (страница 31)
Поэтому она сейчас здесь, а не в спокойной, теплой, цивилизованной стране. Но ничего, осталось немного. Все подготовлено, все шахматные фигуры расставлены на доске. Осталось начать игру и поставить мат.
Да, она пойдет на контакт, но теперь шприц, ее верное оружие, заряжен не зольниковским препаратом, а старым добрым цианидом. Девчонка умрет мгновенно. Не имеет никакого значения, узнает ли она ее перед смертью – она не успеет ничего сказать. А впрочем, пусть узнает, пусть поймет, пусть глянет смерти в глаза.
Скоро, совсем скоро…
Персик, отмытый до блеска и укормленный до полной невменяемости, валялся пузом кверху посреди кухни. Варя и Гайка сидели за столом. За окном стоял осенний темный вечер.
Варю охватило ощущение дежавю. Все было как в тот день, когда они впервые встретились с Гайкой. Точно так же они сидели тогда за столом, обсуждали покушение на Варю, улыбающихся покойников, смерть Иды… И Персик так же валялся на спине посреди кухни. Они втроем, она, Гайка и Персик, как будто сделали круг и вернулись в исходную точку, каждый своим путем. Трое в субмарине…
Спать совсем не хотелось. То ли потому, что этот день был полон впечатлений, то ли потому, что Гайка, стосковавшаяся по кофе, варила его уже раз пять, и они нахлебались его по уши.
Весь день они работали как две пчелы: убирали квартиру, мыли окна, пылесосили, меняли шторы. Вызвали мастера и поменяли замок. Отмыли и расчесали Персика, привели в порядок самих себя. Варя отыскала в шкафу свою старую сумку и порадовалась, что не выбросила ее в свое время. Теперь вот пригодится…
Завтра у Гайки начнется новая жизнь, учеба в университете. А она возвращается к старой, ей нужно сходить в институт, уладить дела на работе.
Как она мечтала об этой своей старой жизни, когда маялась в подвале зольниковского вивария, как хотела вернуться! Но почему-то сейчас мысли о работе не доставляют особой радости, и вообще, на душе как-то кисловато…
Почему, ну почему? Вот она, ее любимая квартира – теплая, чистая, уютная, вот Гайка, которая стала ей сестрой, сидит напротив живая и здоровая, вот Персик, ее обожаемое сокровище, потеря которого принесла столько горя, а обретение – столько радости. Оброс как овца. Подстричь бы, да скоро зима, будет мерзнуть… Пусть обрастает дальше… Найти бы, кстати, того доброго человека, который его привез, и поблагодарить. Надо подумать, как это можно сделать…
Вот разве всего этого ей мало? Чего ей еще надо для счастья?
Из ее жизни исчез Стас Тимаков, вот отчего плохо. Надо быть честной перед собой, что толку скрывать от себя то, что скрыть невозможно. Он нравится ей. Он понравился ей сразу, еще тогда, в кабинете следователя Седова, когда улыбнулся ей первый раз.
Правда, потом был тот ужасный момент, когда она, уверенная в его предательстве, целилась в него из пистолета и смотрела на него с ненавистью. Но ведь даже тогда она не смогла в него выстрелить! И дело не в каком-то там предохранителе, с которого она не сняла пистолет, – ей не позволило выстрелить что-то другое… Она подсознательно чувствовала, что этот человек ценен для нее, что она без него не может!
Но он-то этого не знает! Что, если он думает, что она не выстрелила в него только оттого, что не умеет обращаться с оружием? И как он тогда чувствовал себя, стоя перед ней, что он думал о ней? Может, возненавидел ее, и этого теперь не исправишь?
Поэтому он исчез и не появляется, и не звонит. Не хочет ее видеть. А также слышать, обонять и осязать, как выражалась Ида. Он спас ее, и на этом его участие в ее жизни закончено.
Если бы он хотел продолжить знакомство, он бы позвонил. Да, раньше он звонил только Гайке, потому что только у Гайки был телефон, но сейчас-то он знает, что они вернулись домой, знает номер домашнего телефона… Она тоже помнит его номер, он навсегда врезался в память. Позвонить самой? Убедиться, что все кончено? Нет, что-то не позволяет ей сделать это.
Просто она не нравится ему. Что из того, что он улыбался ей и
Может, он вообще женат! А что, женатый мужик не может улыбаться и
Нет, если бы он был женат, Гайка бы знала. Она месяц прожила с его родителями. Знала бы и давно сказала…
А что, если ему нравится Гайка? Она ведь вон какая!..
Если ему нравится Гайка и если он нравится Гайке, ей, Варе, придется отойти в сторонку. Тут уж ничего не поделаешь… Они ей дороги оба, и ей придется просто пожелать им счастья и тихо жить рядом… Быть другом и сестрой, нянчить их детей… Как Соня из «Войны и мира». Никому не нужная бесприданница-пустоцвет…
Тихо, тихо, а то она сейчас позорно разревется на глазах у Гайки. Нервы у нее стали совсем ни к черту. Ведь ничего пока неизвестно. Еще ничего не случилось, еще не родились дети, которых она собралась нянчить… Может быть, ничего и нет из того, что она нафантазировала.
Может быть, он просто очень занят? Очень- очень занят, прямо ни секундочки нет свободной. А как освободится, так и позвонит… Нет, лучше не ждать, не тешить себя напрасными надеждами. Придется привыкать жить без него. Нужно налаживать жизнь, вписываться в обыденность, в работу, в хозяйство… Телефон, кстати, купить новый…
Варя вздохнула и подняла глаза. Сидевшая напротив Гайка в упор смотрела на нее.
– Ну, – поинтересовалась Варя, – и чего мы так смотрим на Варю?
– Как это «так»? – уточнила Гайка, не отрывая от нее пристального взгляда.
– Дед Илья сказал бы: «Как вошь на плешь».
Гайка хмыкнула:
– Интересно, как это вошь смотрит на плешь?
– Наверное, с неприязнью, – предположила Варя. – Плешь для нее – открытое и неуютное место.
– Я смотрю на тебя не с неприязнью, а с… замыслом! Я смотрю на тебя как стилист на модель. Все, больше откладывать нельзя. Завтра с утра мы идем в салон красоты. Не могу больше смотреть на твою голову. Надо срочно ее менять!
– Медицина до этого еще не дошла, – попробовала отшутиться Варя. – Придется донашивать то, что выдали.
– Ты понимаешь, о чем я говорю. – Гайка была неумолима. – И ты не отвертишься. Мне, кстати, тоже не мешает слегка подстричься, но я пока не могу. Примета плохая: вдруг не поступлю…
– У нас были другие планы, – сделала последнюю попытку отвертеться Варя.
– Ничего, мы все успеем. – Гайка встала и начала убирать со стола. – Давай, давай, готовься морально!
Варя стала молча помогать Гайке. Ни в какие салоны ей не хотелось. Настроение было совсем неподходящим, да и опыт посещения парикмахерских у нее был совсем печальный. Каждый такой поход заканчивался почти слезами. Она вставала с кресла, избегая смотреть на себя в зеркало. Парикмахерши уродовали ее, как бог черепаху, – почему-то всегда делали ей косой пробор и накручивали локон надо лбом. Лицо становилось чужим и нелепым, настроение портилось надолго, пока волосы не отрастали и не приобретали привычный вид. В конце концов она смирилась со своей черепашьей долей, перестала экспериментировать, отрастила волосы до плеч и, в зависимости от настроения, носила их распущенными или собирала в хвост. Тоже, конечно, ничего хорошего, но, по крайней мере, привычно.
Завтра дело окончится тем же. Плевать! Ну поплачет она в очередной раз, Борька Плохинский отпустит несколько едких замечаний, ничего. Она привыкла. Не была красавицей, нечего и начинать. Не перед кем красоваться!
От всех этих мыслей она совсем раскисла и ворочалась полночи, не в силах уснуть, пока не явился Персик, не залез без спросу к ней в постель и не стал похрапывать над ухом. Это ее почему-то успокоило, и она наконец заснула.
…Гайка потащила ее в центр, в один из пафосных салонов. Напрасно Варя ныла, что в их районе полно парикмахерских, зачем куда-то тащиться, тратить время и деньги. Гайка была неумолима.
– Ну да, давай пойдем в привокзальную вошебойку! А то, знаешь, еще при банях цирюльни бывают, давай туда зарулим, сделаем тебе прическу «солдат Джейн»!
В салоне «Афродита» было малолюдно. Большое помещение было разделено стеклянной перегородкой на две части. В одной сидела в стеклянной будочке кассирша и стояли кресла для ожидающих, в другой были большие зеркала и парикмахерские кресла, в которых происходило таинство превращения дурнушек в красавиц.
Варя хотела было плюхнуться в одно из свободных кресел, но Гайка ей не позволила. Она кому-то помахала рукой, и вскоре к ним вышла из-за стеклянной стены черноволосая девушка со стильной стрижкой и ярким макияжем.
– Привет, Гаюша, – поздоровалась она. – Давно тебя не было. Домой, наверное, ездила?
– Точно! – соврала Гайка. – А теперь вот вернулась и сразу к тебе. И вот подругу привела. Знакомьтесь, это – Варя, это – Алена. Аленка, из Вари надо сделать красотку.
Аленка оценивающе оглядела Варю.
– Сделаем. Какие будут пожелания?
Гайка оттащила Алену в сторонку и стала что-то нашептывать ей, размахивая руками вокруг головы. Алена кивала. Варя смотрела на них и тоскливо мечтала, чтобы все это закончилось поскорей.
…Варя сидела в кресле, зажмурившись. Алена, хищно щелкая ножницами, ходила вокруг нее. Иногда, приоткрыв один глаз, Варя украдкой взглядывала в зеркало и не видела там ничего утешающего – лишь свое несчастное лицо и мокрые, торчащие во все стороны огрызки волос. Шее становилось все холоднее и неуютнее.