Анна Акимова – Укол гордости (страница 16)
Вот, кстати, некролог Сливкова, вот Иды, а вот – Феликс Гримайло, который умер на собственной свадьбе. Варя торопливо пролистнула газетные листы. Это старушка… еще старушка… Этот «после тяжелой, продолжительной болезни»… Не то…
А, вот! Кравчук Тамара Яковлевна, владелица сети массажных салонов и элитного фитнес-центра «Тамариск». Так, «внезапная смерть на взлете»… «в расцвете сил»… Адрес… Совсем рядом, на Бакунинской…
Опять старики… Вот групповой некролог – жертвы автокатастрофы… А, вот: Самарин Николай Ермилович, работник городской администрации… Адрес…
Через час Варя вышла из библиотеки с исписанным блокнотом и направилась к фонтану, который назвала про себя «точкой рандеву», как в шпионском романе.
Гайка сидела на бортике фонтана. Вокруг нее, словно осы вокруг варенья, вились то ли студенты, то ли абитуриенты мужского пола. Вся компания дружно лопала мороженое. Персик тоже не был обижен – лежа на травке, он старательно вылизывал мороженое из бумажного стаканчика.
Варя завистливо вздохнула. Пока она глотала газетную пыль, ее соратники неплохо проводили время. А она бы тоже не прочь поесть мороженого!
Гайка, завидев Варю, сорвалась с места и, не обращая внимания на своих временных поклонников, кинулась к ней. Парни, разинув рты, смотрели ей вслед.
– Ну? – жадно спросила Гайка.
– Кое-что, – коротко и конспиративно негромко ответила Варя, сразу забыв о мороженом. И, помахав блокнотом, добавила: – Самый близкий адрес – Бакунинская, двадцать восемь. Кравчук Тамара Яковлевна, бизнес- вумен, скончалась внезапно. Отсюда недалеко, неспешным шагом минут десять.
– Веди, – так же коротко сказала Гайка, и они быстро пошли к выходу из парка. Пройдя несколько шагов, вспомнили про Персика и разом оглянулись. Персик бежал за ними, таща в зубах недовылизанный стаканчик.
С шумного Университетского проспекта, по которому фланировали толпы абитуриентов, они свернули на тихую, тенистую Бакунинскую улицу, застроенную старыми деревянными купеческими домами в два этажа, засаженную тополями и сиренью. Эта улица считалась исторической частью Тайгинска, а дома – памятниками деревянного зодчества. Их наличники, украшенные деревянным кружевом, и затейливые фигурки флюгеров воспроизводились на фотографиях в красочных альбомах, которые стоили сумасшедших денег и которые непременно дарили всем важным гостям, посещавшим город. На этой улице сохранилась старая булыжная мостовая, весной усыпанная жесткими чешуйками тополиных почек.
Варе казалось странным, что Тамара Кравчук, богатая, успешная женщина, жила на этой улице, в одном из этих домов. Конечно, здесь центр города и в то же время зеленый тихий уголок, но эти дома без удобств, с колонками во дворах…
Пока они шли к дому двадцать восемь, Варя поглядывала на Гайку: что-то в ней появилось новое. Глаза ее таинственно мерцали, на губах то и дело возникала затаенная улыбка, щеки разрумянились. Варя применила метод дедукции и, как ей показалось, нашла отгадку. Наверное, среди тех парней, которые вились вокруг Гайки там, у фонтана, нашелся такой, который ее серьезно зацепил. Гайка влюбилась!
– Эй! – окликнула она подругу. – Ты чего такая? Влюбилась?
Гайка повернула к ней сияющее лицо.
– Ва-ря! Ва-реч-ка! Ты не поверишь! – Она подпрыгнула и восторженно завизжала: – И-и-и!
Ну так и есть!
– Что, так серьезно? Он кто, студент или поступает?
– Да нет, ты не так поняла. – Гайка справилась с собой, пошла спокойнее. – Я такую новость узнала! Ребята из абитуры сказали. Прикинь, в универе открывается новый факультет. Факультет психологии, ты представляешь? Я же говорила, я везучая! Приемная комиссия начнет работать в октябре, еще уйма времени! Я поступлю! У меня очень хорошие баллы! Никуда уезжать не нужно. Сниму жилье, и пока можно на работу устроиться. Урра!
– Какое жилье? – обиделась Варя. – Будешь жить у меня. И зачем тебе сейчас работа? Лучше подготовиться, почитать литературу. Там же наверняка будет собеседование. Книги я тебе достану, интернет есть. Как-нибудь прохарчимся на мою зарплату. Только… Гая, ты же психиатром хотела стать? А с университетским дипломом тебя к больным не подпустят.
– Варечка, я психологию хотела изучать! Это в сто раз интереснее психиатрии! Психиатрия – только частный случай психологии. Это судьба! Все сошлось! И то, что меня тот козел завалил, и то, что я тебя встретила. Как бы я иначе узнала про этот факультет?
Она схватила Варю за руку и убежденно сказала:
– Это знак судьбы! Значит, мы все делаем правильно. Вот увидишь, все у нас будет хорошо и все получится!
Варя потихоньку скрестила пальцы. Ох, не сглазить бы! Но радость передалась и ей. Теперь Гайка уж точно не уедет. И не надо мучиться угрызениями совести, потому что Гайка теперь рискует не из-за нее, Вари, а из-за судьбы!
Под возбужденное стрекотание Гайки они быстро добежали до дома двадцать восемь, и тут все Варины недоумения рассеялись.
За фигурной кованой оградой стоял особняк, один из тех, которые в народе ядовито именовались «опарышами» по фамилии владельца строительной фирмы Опарина. Его фирма возводила такие дома для богатых по всему городу.
Зеркальные окна отражали окружающий мир и не впускали внутрь нескромные взгляды. Затейливые башенки, балкончики и терраски торчали там и тут. Каминные трубы на крыше, английский газон и яркие клумбы довершали картину. Это был дом для настоящей «рашен бизнесвумен». В ряду старых серых, вросших в землю домов он торчал вызывающе и неуместно, как золотой зуб в ряду кариесных гнилушек.
На завалинке соседнего дома сидела толстуха лет сорока пяти в сарафане ярко-зеленого цвета. Гайка уверенно направилась к ней.
– Даю мастер-класс, – шепнула она Варе. – Подыгрывай мне.
Варе ничего не оставалось, как идти за ней. Персик, поняв, что можно сделать привал, пристроился на травке у фигурной ограды особняка и принялся терзать стаканчик из-под мороженого.
Толстуха лущила вареную кедровую шишку: ловко сдирала коричневые чешуйки, выковыривала нежные розоватые орешки и с аппетитом грызла их крепкими зубами. На завалинке рядом лежали еще несколько шишек – темно-коричневых, лоснящихся, пахнущих смолой и дымком. Видно было, что сварены они по всем правилам – на костерке, в котелке с травой.
– Скажите, пожалуйста, – заговорила Гайка, подойдя к тетке, – это чей дом такой красивый? Туда можно попасть? Хозяева сейчас дома?
– А тебе-то че? – Тетка была неприветлива и подозрительна. – Ты кто такая?
– Понимаете, мы в строительной академии учимся. Нам на лето дали задание – найти в городе интересные дома, ну, в архитектурном смысле, найти и зарисовать снаружи и изнутри. Как вы думаете, нас могут туда пустить?
– А некому пущать, – равнодушно сказала толстуха. – Померла Тамарка, месяц уж как.
– Померла?! – Гайка так искренне ахнула, прижав ладошки к щекам, что тетка прониклась к ней сочувствием и доверием и стала разговорчивее.
– Померла, в июле ишо. Томка тут жила, Кравчучка. Кому уж теперь дом отойдет, не знаем. Какие-то были, осматривали… Говорили, под садик детский отойдет, али че… Акцион какой-то будет. Родственников-то нет. Снаружи-то рисуй, а снутря – нет, опечатано все.
– Отчего же она померла? – горестно спросила Гайка. – Старенькая совсем была, да?
– Хы-ыть! – хмыкнула тетка. – Ты че ж, думаешь, токо старые мрут? Вона мне пятидесяти ишо нет, а гипертония задавила, диабет. На Пасху чуть богу душу не отдала. Врачиха со «Скорой» сказала: сахар, мол, в тебе комом собрался. Вона как!
Варя хмыкнула про себя. Первый раз она слышала такое определение диабетической комы.
Но разговор уходил в сторону, и Варя решила вмешаться.
– Гая, пойдем отсюда, – заныла она, стараясь, чтобы голос звучал испуганно и жалобно. – Пойдем, ну его, этот дом. Я мертвецов боюсь, у них всегда такие лица страшные…
Гайка схватила идею на лету.
– Почему же страшные, Варенька? Наоборот, спокойные такие лица, тихие. Правда же?
И она вскинула на тетку честные, наивные глаза.
Та сплюнула в горсть ореховую скорлупу и задумчиво пожевала губами.
– Не-е, Томка-то страшная была! Скалилась мордой, в морге хотели ей морду выправить, да ниче поделать не могли. Во как!
И лицо толстухи скорчилось в гримасе, так похожей на те, которые Варя уже видела дважды, что она невольно вздрогнула.
– Ох, прости господи, – закрестилась тетка. – Нельзя же на себе показывать!
И громко зашептала:
– Вот че, девки, Томку бог наказал! Она здоровая была как бык, а откинулась в одночасье. За грехи это ей! Богатства наворовала, вон какой дом отгрохала на месте своей избы, в эти ее салоны проститутки мужиков заманивали, и сама она проституткой была, вот че! Прости, господи, душу ее грешную…
– А вы не видели здесь женщину, такую пожилую, прихрамывает слегка. В шляпе такой прозрачной? – осторожно спросила Варя.
– Старух-то тут много ходит, церква рядом, вон там, на горке. Может, и была, а кто она вам?
– Это преподавательница наша, – зачастила Гайка. – Она тоже дома интересные рисует. Она нам задание-то и дала!
Дальше Гайка, как Штирлиц, заметала следы. Сначала горько сетовала на то, что им не удастся отличиться, зарисовав такой красивый дом, потом ловко свернула на трудности учебы, потом на трудности жизни вообще, вызвала у тетки горячее сочувствие и рассталась с ней почти подружками. Тетка даже всучила им на прощание по кедровой шишке.