Анна Акимова – Укол гордости (страница 17)

Уже уходя, Варя поймала неодобрительный взгляд толстухи, брошенный на кучку бумажного мусора возле ограды особняка. Это было то, во что Персик превратил бумажный стаканчик из-под мороженого. Она вернулась и, присев на корточки, стала тщательно выбирать обрывки из травы. Какой-то небольшой красный предмет попался ей под руку. Когда она пригляделась, у нее гулко забилось сердце и ослабли ноги. Это была пластмассовая божья коровка на обрывке зеленого стебелька…

– Она здесь была! – шепотом твердила Варя, когда они с Гайкой поспешно уходили с тихой Бакунинской улицы. Она все время оглядывалась, жуткая старуха чудилась ей за каждым кустом, за каждым забором. Гайка тоже побледнела и испуганно озиралась по сторонам. Только Персик беззаботно носился вокруг них, все обнюхивал и переругивался с окрестными собаками, сидевшими во дворах на цепи.

И все-таки, несмотря на страх, они были воодушевлены первым успехом. Они шли по верному следу!

Подгоняемые этой мыслью, девчонки обежали и объехали еще пять адресов, расположенных в разных концах города. Но повезло им только один раз. Правда, консьерж, сидевший в подъезде дома, где еще недавно жил работник городской администрации Самарин, не стал с ними разговаривать, сказав, что родственников Самарина нет дома, и вытурил из подъезда. Зато в скверике рядом с домом сидели на лавочках интеллигентные старушки, и они очень посочувствовали Гайке, которая «искала родного дядю». Пока выяснилось, что Гайкин родственник был всего лишь однофамильцем их покойного соседа, Гайка сумела вытянуть из них кучу информации. Выяснилось, что покойный при жизни был бравый мужчина, не пил, не курил, махал гантелями на лоджии, но внезапно умер. И лицо его в гробу было таким, что внуков-школьников даже не пустили проститься с дедом. Старушку в капроновой панаме никто ни у дома, ни на похоронах не помнил. А на кладбище-то бабушки-соседки и не были.

– Ну что, – спросила Гайка, когда они, попрощавшись, вышли из сквера. – Как там у нас со статистикой? Выборка презентабельна?

– Ре-пре-зен-та-тив-на! – поправила Варя.

– Ладно, не придирайся и не уходи от ответа.

– Ну… – осторожно начала Варя, – пять адресов это, конечно, очень мало, но…

– Но?..

– Но из восьми известных нам случаев внезапных смертей четыре – с признаками отравления токсином. Пятьдесят процентов! Это не может быть случайностью. Загвоздка в другом.

– В чем еще загвоздка? – вознегодовала Гайка.

– Почему никто не бьет тревогу, ни врачи, ни журналисты? Почему не предупреждают население хотя бы об увеличении случаев заболевания столбняком? Или это не столбняк?

– Но это же не массовая гибель, не эпидемия! – убежденно сказала Гайка. – Четыре случая за три месяца! К тому же – летних. Летом частота заболеваний увеличивается. А наводить панику на население – себе дороже. Они, может, нарочно молчат!

– Может, ты и права, – вздохнула Варя. – Ну, куда теперь?

– У меня уже ноги отваливаются! – взмолилась Гайка. – Даже Персик вон устал! И есть хочется! Пойдем куда-нибудь, где можно поесть!

Да, поесть и отдохнуть не мешало. Бегая весь день по жаре, они совсем выбились из сил. Даже Персик опустил хвост и тяжело дышал, вывесив из пасти язык. А еще сегодня надо было обязательно попасть на панихиду по покойному журналисту Матвею Ромишевскому.

Они побрели по улице, ища места, где можно поесть и посидеть. Множество киосков с обычным набором – «пиво-кола-чипсы-жвачка» попадались им по пути, и если бы Варя была одна, она вполне удовлетворилась бы чипсами и минералкой, а Персику купила бы гамбургер или сосиску в тесте. Но Гайка тащила их мимо, ей нужна была нормальная еда. Варе даже казалось, что она ведет их по запаховому следу, как ищейка.

Наконец она остановилась около небольшого одноэтажного строения с вывеской «Трактиръ». Гайка принюхалась и, оставив Варю с Персиком ждать, пошла на разведку.

Вскоре она вернулась очень довольная. Этот трактир – что-то вроде столовки, но приличной. Довольно чисто, и цены не кусаются. Кофе тоже дают, правда, растворимый, но приличный. Она уже заказала для них суп-харчо и котлеты с жареной картошкой, а Персику – котлету с гречкой, потому что собакам вредно лопать картошку. Пирожные к кофе они выберут потом, а еще здесь, позади дома, есть веранда с двумя столиками, и их пустят туда с Персиком, она договорилась. Сейчас в столовке пусто, и официантка не вредная.

Варя пошла за Гайкой, в который раз удивляясь ее способности располагать к себе людей. Варя могла бы поклясться, что никого, кроме Гайки, сюда не пустили бы с собакой.

На маленькой веранде они уселись за столик, а Персик улегся под столом и устало привалился к Вариным ногам.

Приветливая официантка принесла им горячий суп. Варя вспомнила, как называл этот суп дед Илья – суп «харчок». Она поделилась воспоминанием с Гайкой, и они просто легли на стол, давясь смехом.

Они съели и «харчок», и котлеты с картошкой, и выпили кофе с пирожными. Персику его котлету с гречкой «подали в постель» – положили в одноразовую картонную тарелочку и подсунули под стол. А напоследок купили маленькую бутылку минеральной воды и, выйдя из кафе, напоили его.

До панихиды оставалось еще более часа, и подруги решили посидеть в маленьком сквере, который встретился им по пути. Скверик был уютным и тенистым, с огромной клумбой посередине. Клумба радовала глаз сложным разноцветным узором из крупных и мелких цветов, благоухала и даже пела сонными, низкими голосами шмелей, гудящих над цветами.

Варя и Гайка сели на скамейку возле клумбы, вытянули усталые ноги и затихли. Варя закрыла глаза. Слабый прохладный ветерок приятно обдувал разгоряченное лицо, над головой шумела листва, в желудке переваривались котлета с картошкой и суп-харчо, во рту еще стоял вкус неплохого кофе. И совсем не хотелось думать о покойниках и убийцах. Варя стала куда-то уплывать в дреме…

– Варя, смотри, смотри, – вдруг негромко вскрикнула Гайка, и Варя испуганно вздрогнула и открыла глаза. Гайка, смеясь, кивала на клумбу. Варя взглянула туда и ахнула.

Из гущи цветов торчала невозмутимая мордочка Персика. Приглядевшись, Варя поняла, что этот тип вновь попирает морально- этические нормы. Забравшись в самый центр клумбы, он восседал там в «позе орла», справляя большую нужду, и при этом еще с эстетски пресыщенным видом нюхал какой-то цветочек.

Варя вскочила и в бессильном негодовании забегала вокруг клумбы.

– Поросеныш! Фоксятина! Горе-луковица! – шепотом выкрикивала она. Громко кричать было нельзя, чтобы не привлекать внимания прохожих, среди которых непременно найдутся люди с активной жизненной позицией. Варя живо представила, как их с Гайкой и Персиком волокут в полицию и приговаривают к огромному штрафу за нарушение не только морально-этических и санитарно-гигиенических, но и экологических норм.

Между тем Персик завершил процесс и стал лихо взрывать землю задними лапами. Во все стороны полетели поломанные стебли и оторванные головки цветов.

Тут уж Варя решилась. Двумя кенгуриными прыжками она махнула на клумбу и за шкирку выволокла «эстета» из райских кущ. Кое-как поправив поломанные и помятые цветы, она позорно бежала с места преступления, держа в охапке Персика. Гайка, хохоча, вприпрыжку бежала за ними. Персик невозмутимо сидел у Вари на руках и ангельски-невинно поглядывал по сторонам. Время от времени он вытягивал мордочку и нежно целовал Варю в ухо.

Все повторялось. Варя опять входила в душное помещение, где стояли люди со скорбными лицами, где был приглушен свет и звучала тихая, печальная музыка, а в центре на невысоком постаменте стоял гроб, заваленный цветами. Народу в ритуальном зале было очень много, еще больше толпилось на улице перед входом. Варя даже боялась, что ей не удастся протолкаться поближе и взглянуть на покойника. Но ей удалось…

На улицу, где ее ждали Гайка с Персиком, она вышла в подавленном состоянии. Все повторилось и здесь. У мертвого журналиста в гробу было такое же жутко улыбающееся лицо.

Гайка поняла ее без слов. Молча отдала ей поводок, к которому был прицеплен присмиревший Персик, и пошла ко входу в зал. Гайка одна знала, как выглядит лицо человека при столбняке, и только она могла сказать, похоже ли то, что видела Варя, на столбняк.

Варя отошла подальше и стояла, бездумно разглядывая толпящихся у зала людей. Из подкатившей машины вылез мужчина и помог выйти пожилой женщине в траурном платье и шляпке с вуалеткой. Они направились ко входу в зал. У Вари вдруг сильно заколотилось сердце. Эта женщина сильно напомнила ей ту, с отрезанным ухом. Ей впервые пришла в голову мысль: а что, если киллерша тоже здесь? Ведь была же она на кладбище, почему бы ей не посещать и панихиды?

Варе стало так страшно, что она чуть не кинулась прочь со всех ног. Но надо было дождаться Гайку, и она опомнилась, только отошла еще дальше от толпы, к самой ограде.

«Тихо, – уговаривала она себя, – тихо. Даже если эта тетка здесь, что с того? Она же не знает, что я догадываюсь, кто она. Она же не видела, что я следила за ней…»

– Госпожа Иваницкая? Варвара Сергеевна? – раздался позади нее голос, совершенно ей не знакомый.

Варя так сильно вздрогнула, что Персик, мирно улегшийся прямо на асфальт и задремавший, подскочил и гавкнул. Варя резко обернулась и огромными от страха глазами на побледневшем лице уставилась на говорившего.