поймать пушистую снежинку
и на ладони подержать.
И мне бы кинуться вприпрыжку
за быстроногим детством вслед!
Да не догнать того мальчишку,
не воротить ушедших лет.
Зима опять своим приходом
мне больно сердце бередит:
все безнадежней с каждым годом
влезаю в долг, беру в кредит...
Стою, смотрю с улыбкой строгой
на побелевшие холмы.
С особой грустью и тревогой
встречаю я приход зимы.
А жизнь идет, и нету средства
затормозить ее разбег;
и вечно, будет чье-то детство
глядеть в окно на первый снег.
БЕЗ ЧУДЕС
А ты хорошо сохранился...
Из разговора
Я сохранился, говоришь ты?
Меня хранили — не солгу:
весной подсаливали трижды,
зимой держали на снегу.
В жару спешили — ворошили,
в дождь выносили за порог,
в печи на противне сушили,
замариновывали впрок.
Меня вытряхивали, били,
ладонью терли о ладонь,
коптили, вялили, дубили,
кидали в воду и в огонь.
Меня хранили в тихом доме
на чисто вымытом полу,
на свежесрезанной соломе,
охапкой брошенной в углу.
Хранили так — бывало лишку,
с таким стараньем берегли,
как будто завтра на сберкнижку
класть сбереженные рубли.
И я, как видишь, сохранился, —
все очень просто, без чудес.
Не зажирел, не обленился
и не вознесся до небес.
Всё так же мускулы упруги,
душа полна по берега...
Но в этом нет моей заслуги —
меня эпоха берегла.
Живу, хотя и в скромном чине,
живу — и черт меня не сгреб,
живу — врачи не залечили,
друзья не уложили в гроб!
ЮРИЙ ВОРОНОВ
ЯНВАРЬ СОРОК ВТОРОГО
Горят дома.
Тушить их больше нечем.
Горят дома,
Неделями горят.
И зарево над нами каждый вечер
Вполнеба,
Как расплавленный закат.
И черным пеплом
Белый снег ложится
На город, 
