Я бы мог привести еще много и удачных и неудачных строк в стихах Горбовского. Но сейчас речь идет не о недостатках его поэзии, а об издержках стилистического метода поэта — следствии его не всегда продуманной и точной поэтической программы, позиции. Горбовский — поэт эмоционального склада, и удачи приходят к нему, когда эмоции подчинены в его стихах поэтической культуре. Иногда же эмоции захлестывают его стихи, разрушают стихотворную гармонию его поэзии. Создаваемый и культивируемый Горбовским романтический образ поэта кажется мне надуманным, искусственным, ходульным. Сочетание разудалых эмоций и романтически-высокомерных представлений диктует порою Горбовскому строки безвкусные и «красивенькие»: «Вышел я из вокзала, хоть вались на асфальт... Только что прикасалась! Неужели я шваль? Неужели не нужен? Неужели всегда оставаться мне мужем, а мечтой — никогда?»; «Возьми цветок. Я целовал его. Он, дурачок, завянет на рассвете. Во мне сегодня тихо оттого, что я увидел, как печальны дети». Подобные стихи можно отнести к легкомысленному разряду тех произведений, которые, минуя душу, адресованы нервам читателя.
...И все же в лучших своих стихах Глеб Горбовский видит мир с пронзительной точностью безукоризненного поэтического зрения, большого лирического дарования и тонких душевных движений.
ОЛЕГ ШЕСТИНСКИЙ
ШИПКА
1
Мне было двадцать лет, когда на Шипку
я поднялся впервые...
Юн, восторжен,
заплакал я слезами молодыми.
О слезы гордости и восхищенья,
какие вы прекрасные всегда!
Меня так властно окружала слава
моих отцов,
и словно видел я,
как дед мой, обрусевший польский шляхтич,
карабкался по выветренным камням, —
мундир распахнут, выхвачена шашка,
и крик на перекошенных устах...
А жизнь моя безоблачно текла —
мать нежила
и девушка одна
страдала оттого, что я уехал...
Немало лет минуло с той поры.
И матери давным-давно уж нет;
любовь благополучно вышла замуж;
и нынче я на Шипке не заплакал.
Что слезы?
Разве ими жизнь расскажешь?
Но чувствую, как самоуглубляюсь
наедине с могилами святыми.
И подвиг предстает не расписным,
не назидательно-хрестоматийным,
но в сущности своей первоначальной, —
какое счастье принести свободу!
И если бы я в жизни совершил
хоть что-нибудь подобное их делу,
наверно бы, я счел себя счастливым.
Я с Шипки, не заплакав, ухожу,
но ухожу иным, чем поднимался, —
не стал я ни суровее, ни строже,
но откровенней
и вольнолюбивей.
2
Обозревая поле боя
и понимая что к чему, —
дивлюсь
военному уму;
чту
память русского героя;
горжусь,
что турки пали ниц,
дождавшись роковой расплаты...
Но радуюсь
лишь трелям птиц
и аромату дикой мяты.
3
Живу на Шипке,
с батюшкой дружу,
по вечерам домой к нему хожу,
мне говорит с крылечка попадья:
— Мой муж придет немножко погодя,
у брянцев нынче праздник полковой, —
и служит в храме он об упокой... —
Вот батюшка является, учтив,
беседуем 
