6
Сосульки желтой кукурузы,
свисая с жерди, сохнут;
осел кричит, влача поклажу,
о том, что он упрямый;
сентябрьские так нежны розы,
как дети перед смертью;
и крепки первые орехи,
и плод их пахнет плотью...
Я здесь ронял раздумий зерна,
как бы на ниву — в душу;
грустил, что не меня полюбит,
цветя, красотка Гюргя;
страдал, что не коснусь губами
слив — глаз ее прекрасных;
нет, я не только поклонился
знаменам и могилам;
как дерево цепляет землю
десятками кореньев —
так ныне чувствами своими
сквозь Шипку прорастаю.
Шипка
АНАТОЛИЙ АКВИЛЕВ
* * *
Когда шагреневая кожа
с копейку станет,
ты, пижон, поймешь,
что век тобой не прожит —
он в крематории сожжен, —
в той преисподней с рестораном,
где рубит джаз свои дрова...
А в наши годы на тараны
ходила смелая братва!
Они-то смыслили в эпохе,
на грудь принявшие бои;
они в окопы, как в опоки,
сердца впечатали свои.
И вот других уносят рельсы
растить хлеба, вздымать Сибирь.
Все вместе взятые Уэллсы
парням завидуют теперь...
А вы, в очередной пирухе
опять бокалами звеня,
вы раз хоть вспоминали руки,
что подняли вас из огня?
РОССИЯ ПОД ЛЕНИНСКИМ СТЯГОМ
Качается ветер осенний
на ласковых гребнях Невы.
«Аврора» —
как символ России —
взметнулась среди синевы.
Ей годы ложатся на плечи,
но это — бессмертье ее,
и ахнет не раз еще
Млечный,
пробитый ракетной струей.
Не раз еще вздрогнут тираны,
когда, излучающий свет,
в ночи им приснится
таранный,
спокойный ее силуэт.
Мы дело любое осилим,
припомнив семнадцатый год.
Товарищ «Аврора»,
Россия 
