Анна Ахматова – День поэзии. Ленинград. 1967 (страница 49)

меняет ролики в мозгу. И вот идут от эскулапа с железным скрежетом в груди машина — мать, машина — папа, машина — дочка позади. Для слез — рычаг, для смеха — кнопка... Они глядят на мир большой, сквозь ребра светится коробка, что именуется душой. Пред жизнью, бьющейся в металле, живое сердце — холодей! Незаменимых нет деталей. Незаменимых нет людей... ...Бредет Адам железным раем, бумажный держит он цветок. Что он взаимозаменяем — ему, бедняге, невдомек. Ему, бедняге, и не снится веселый стриж над головой, пчела живая не садится пред ним на клевер луговой. Еще и молод он, и крепок, но где-то в нем живет в тиши бесстрастный робот — бледный слепок его потерянной души. Встает заря, неповторима, шуршит песок береговой, а он, Адам, проходит мимо — красивый, стройный, типовой...

* * *

Любовь наша стала скупа, себе очертила пределы... Взаимных обид скорлупа сдавила ее, затвердела. Есть что-то неполное в ней, продрогло в ней чувство живое... Ей так не хватает огней, летящих в ночи над Невою, ей так не хватает садов с последними листьями, черных... Своих не хватает следов — шальных, молодых, непокорных... Любовь наша стала скупа — в ней мается сонная строгость. Забыла лесная тропа бедовость ее, босоногость... Неужто и вправду в ней нет ни нежности той, ни боренья — лишь этот мерцающий свет, лишь это — вполсилы — горенье...

* * *

Снова женщины стали вязать... Серебристые плещутся спицы. Можно слово-другое сказать — и опять в тишину погрузиться. Возникает из петель платок.