Анна Ахматова – День поэзии. Ленинград. 1967 (страница 116)

Честно ли работал, божий раб?) Все стоит мужик у старой ели, Черный, В паутинной канители, Шепчет про себя: — Мое не трожь. — Точит нож. Видавший сердце нож. А кругом В подснежниках поляна, На ветвях качается капель. Шаль из серебристого тумана Медленно развязывает ель. Молится мужик у старой ели: — Чтоб они не пили, Чтоб не ели, Чтоб на перекладине висели, Не пущу комбед на свой порог. До чужого жадных, Безлошадных, Господи, скрути в бараний рог. Жил я завсегда В довольстве, вольно, С хлебом-мясом, первый на селе. Четвертная, словно колокольня, Голубела на моем столе. А теперь от голытьбы указка: Хлеб — Москве, Не то разор, тюрьма... Ворон. Потаенный скит, как сказка, У телеги — добрый конь-савраска, С золотым овсом на нем сума. Лед стреляет на реке из пушки, На последней Снеговой подушке Умирает в ельнике зима. Снес мужик военное железо: Остры сабли, Двадцать два обреза, Тихо, тайно в божьи терема. Как ему велела молодая, Мягкая, — По телу не святая, — Ночью богородица сама. А потом — На хуторок, к старушке, Самогона хохломские кружки Пил, продрогший выше всяких мер. И скорей в гумно, Где ждал усатый Беспогонный, стройный, староватый, Злой немногословный офицер.

2

Вечер. Вышел месяц на работу Перед воскресением в субботу, Остренький, Веселый, Молодой. Шел он, шел по темно-темно-синему По пути весеннему, гусиному И остановился над водой. По реке лесной, былинной — Керженцу Не живется, старого приверженцу,