Анна Агатова – Шальная магия. Здесь (страница 24)

Только Люба улыбалась вежливо и аккуратно переводила разговоры на другую тему. Проникновение чужих в своё личное пространство она воспринимала болезненно. Да и хвастать особенно ей было нечем.

В принципе, такая стратегия работала, позволяя общаться на множество других тем — здоровое питание, пряжа и готовые вязаные вещи, рецепты блюд и летней консервации, транспорт, погода. И так бы продолжалось и дальше, Любу всё устраивало.

Но однажды Варя совершила ошибку — без предупреждения ворвалась на запретную территорию. Вернее, Люба не успела понять, что приятельница планирует визит, и предпринять хоть что-то, чтобы оградить её от этого.

Это случилось в день рождения, на второй год её работы в бухгалтерии.

В первый год Варю удалось нейтрализовать, как бы мимоходом пригласив в кафе. После привычного поедания пиццы и торта во время перерыва, после вручения пары упаковок пряжи, Люба, глядя в любопытные глаза Вари, у которой на лице было написано желание сократить дистанцию, предложила:

— А давай зайдём в ту кондитерскую, которая возле проходной? Я там такие пирожные красивые видела, когда торт покупала. Я угощаю!

И Варя согласилась.

Для Любы тот вечер стал действительно ярким праздником в череде серых будней, хотя потом и пришлось довольно долго латать дыру в бюджете. Она была рада, что побывала в кондитерской — яркий свет, чудный запах, незабываемые вкусы, льстивые комплименты общительного хозяина, чем-то похожего на итальянца, который любил выйти и лично пообщаться с клиентами.

Она не жалела, и, наверное, поэтому хотела повторить такой вечер и на следующий год. Но не успела, трезво рассчитав, что если день рождения в пятницу, то торт с коллективом тоже в пятницу, а кафе и до понедельника подождет. И даже предложила это Варе. И та с хитрой улыбкой согласилась.

Но уже тогда по этой улыбке можно было понять, что она что-то задумала, можно было догадаться!..

И Любе стоило это догадаться, понять слабые сигналы и подсуетиться заранее. Потому что Варя ждать не стала. Впрочем, ничего преступного она не совершила, всего лишь пришла в субботу с тортом.

В гости.

Домой.

К Любе.

Без приглашения.

Люба корила себя потом не один день. Ведь был ещё и разговор, который Варя завела после поздравительного чаепития.

— Торт нужно печь самой! — с улыбкой проговорила Варя, глядя на Любу с мягким укором. — Ты разве не умеешь?

Люба неопределённо пожала плечами. Она умела, да только условия, в которых она жила, не располагали к кондитерскому творчеству.

— Можно и пирог, но обязательно с начинкой! — проговорила Варя, с намёком глядя на коллегу.

Люба вполне поняла этот намек, вот только не поняла, что тушить нужно не сиюминутный пожар.

— А вы какую больше всего любите начинку в пирогах? — спросила Люба у начальницы Ольги Викторовны, которая задумчиво кивала, слушая Варю.

Она уже съела свой кусок покупного торта и теперь вертела в руках чашку с остатками чая. Задумавшись на секунду, ответила так же солидно и обстоятельно, как и на любой вопрос, касающийся работы:

— Если пирог открытый, то, конечно, с малиновым конфитюром. Если закрытый, то лучше с капустой, она не так влияет на вес. Если пирожки, то самые вкусные — с яблочным повидлом. Бабушка моя была мастерица такие печь! — в последней фразе мелькнула нотка ностальгии, и коллеги переглянулись с понимающими улыбками.

— А я вот пробовала с киви недавно. Вы знаете, цвет ужасный — не бывает в природе такого цвета! — а на вкус очень даже ничего, похоже на обычный джем, только более кислый, — вступила в разговор Инга, которую на работе видели редко, она чаще сидела на больничном с ребенком. Да и работала Инга скорее для того, чтобы не скучать, муж у неё ходил в моря и дома бывал редко, зато с деньгами сложностей не было. И она, конечно, могла себе позволить не только класть в пироги джем из киви, но из манго, и просто есть манго как другие едят хлеб.

— А я когда-то джем из крыжовника пробовала, — подбросила дровишек в огонь разгорающегося состязания «едали ль вы?» Люба. — Очень интересный вкус.

Коллеги тут же забыли о поводе к чаепитию, увлёкшись вечной темой. А Люба не возражала, демонстрируя внимание к словам каждого, кто говорил хоть что-то. «Ничто так не стимулирует человека к разговору, как интерес к его словам», — вычитанная когда-то давно мудрость срабатывала и на этот раз.

Выиграв короткую битву сейчас, переключив внимание всех со своего торта на другую тему, Люба не заметила, как проиграла сражение. Потому что Варя, решившая, видимо, осчастливить упрямую и скрытную подругу вопреки её желанию, пошла ва-банк — явилась без приглашения с домашним тортом домашнего приготовления.

— Любовь! К тебе! — услышала Люба из коридора и отложила вязание. Сердце нехорошо дернулось, но она усилием воли его усмирила — выходной, никаких проблем у неё нет, значит, ничего плохого не произойдёт.

Направляясь к двери, проверила телефон — СМС не было, пропущенных звонков тоже, а выйдя в коридор только вздохнула: на пороге стояла Варя с тортом в коробке и с ошарашенным лицом.

Ошарашиться было из-за чего. Дверь ей открыл толстый сосед, Людкин муж, в своей привычной домашней одежде. «Я у себя дома! — говаривал он с вызовом, — в чём хочу, в том и хожу!» И действительно ходил в чём хотел. А хотел в основном в семейных трусах, напоминающих паруса — такие же огромные, такие же линялые.

Увидев такое вот чудо, большое, толстое, да ещё и в семейных парусах в захламлённом полутёмном коридоре коммунальной квартиры, Варя, хоть и слегка подготовленная состоянием подъезда, застыла на пороге. Вокруг неё гавкал, припадая на передние лапы, Тефик.

— Ну проходи, — со вздохом сказала Люба.

Глава 13. Здесь

Люба, вспоминая поговорку «видели глаза, что покупали, ешьте, хоть повылезайте», горько хмыкнула про себя и, запахнув теплую шаль на груди, приглашающе указала на дверь в свою комнату.

Пёс, до этого просто лаявший, теперь ощерился и в серьез нападал на непрошеную гостью. Любе пришлось подняла его на руки, чтобы успокоить. Но пес рычал и злобно гавкал, вырывался, а из своей комнаты заорала Людка:

— Да заткните вы уже эту шавку!

Варя подняла глаза от злобной «шавки» к Любе. В них стояли испуг и потрясение. И «осчастливленная» именинница, чувствуя, что «заткнуть» быстро и просто не получится, постучалась к слепой соседке. А та возьми и открой дверь почти сразу, и именно в тот момент, когда мимо проходила Варя. А Варя, конечно же, возьми и загляни через бабкино плечо к ней в комнату. С её лица можно было написать не одну картину, и Босх нервно курил бы в сторонке.

«Зачем, ну зачем ты сюда пришла, глупая дурочка?» — тоскливо подумала Люба, потом отрешилась от всего: сделанного не воротишь. Пришла гостья, значит, будем принимать. А как? Как уж получается.

— Валентина Матвеевна, можете Тефика приютить ненадолго? — спросила Люба, удерживая гавкающего пса. — Ко мне пришли.

Матвеевна недовольно пожевала губами, постояла, будто раздумывая. Люба точно знала, что она заберёт собаку, но старухе нужно было время, чтобы показать характер. И ещё чтобы её попросили, уважили, как она сама порой говорила.

— Пожалуйста, выручите, Валентина Матвеевна. Слышите, как гавкает? Не даст же поговорить! — подпустила в тон слезу Люба, мол, никак, баба Валя, без вас не справиться.

— Я её щас головой об угол! — взвился Людкин голос.

Истеричность её вопля не приглушалась ни стенами, ни дверью. В принципе.

— Давай, — недовольно пробурчала старуха и вытянула руку за поводком.

После этакой милости, оставив торт и верхнюю одежду Вари в комнате, Люба повела её в кухню — раз уж пришла, на, смотри, любуйся. Да и простейшие правила гостеприимства вынуждали приготовить хотя бы символическое угощение, и Люба решила сделать бутерброды и заварить чай, а Варю позвала с собой — не бросать же гостью в одиночестве? Вряд ли она это поймёт.

И пока чайник закипал, а масло намазывалось на хлеб, Варя сидела молча. Её нарядная блуза выглядела вычурно и нелепо на фоне старой плитки на стенах, кое-где отвалившейся, рядом с потертой, обшарпанной клеёнкой стола. Она рассматривала общую кухню, и в её глазах читался неприкрытое потрясение. Неужели она никогда не бывала в коммунальных квартирах, или как это официально называлось в их случае — в рабочих общежитиях блочного типа?

Любе было неловко за вечный беспорядок, за желтый закопчённый потолок, давно не видевший даже простой побелки, не то что современного ремонта, за развешанные на верёвках полотенца, за половую тряпку, неряшливой кучей лежавшую под мойкой.

Не стоило приводить сюда подругу, но… Но чайник гудел, намекая, что вот-вот закипит, предпоследний бутерброд почти намазан, в коридоре тихо и безлюдно. В душе же разрасталось злорадство. Ну и зачем ты пришла? Зачем сунулась, куда не звали? Думала секреты какие? Так нет, защищали тебе от прозы жизни. А теперь смотри, любуйся… И как не давила Люба это злорадство, полностью раздавить не могла. Поэтому и молчала, пока руки занимались едой, — не заслужила Варя этого.

А дальше… Дальше Люба просто заморозила все чувства.

Когда чайник засвистел, и она уже несла его и пустой заварник в комнату, а сзади шла с тарелкой бутербродов молчаливая Варя, входная дверь открылась, и в квартиру ввалился Димка.