Анна Агатова – Шальная магия. Здесь (страница 26)

Вина и благодарность. Да… Такая себе смесь. Не самая приятная. И боясь проявить эти чувства, Люба прятала их за прохладным дружелюбием. И жаль, что настоящей дружбы не получится, но она рада и такой, и потому не позволяла себе злится на Варю. Поэтому вежливо улыбнулась, приподняла сумку с аккуратно свернутыми шалями для сегодняшней фотосессии:

— Я принесла, как договаривались. Две. Самые яркие.

Варя, уже поравнявшаяся с ней, показала большой палец.

— Отлично! У меня есть идея на сегодня, тем более, что погода не для уличных съемок, — сверкнула она глазами.

Люба вздохнула и улыбнулась. Может, Варе просто нравится фотографировать? Или это Люба успокаивает себя…

Глава 14. Там

Предпоследний танец на этом вечере Альбина отдыхала. Тело ещё было во власти музыки и движения — щеки раскраснелись, уставшие мышцы мелко подрагивали, в глазах мелькали наряды кружащихся пар. Казалось, что сил совсем не осталось, и для следующего, последнего танца, она их не сможет найти. Но спину, когда сидела на единственном свободном диване в бальном зале, она все равно держала прямо — наставления мадам Люси были ещё свежи.

На самом деле можно было пройти в одну из гостиных, где гости перекусывали за маленькими столиками, там точно было больше свободных мест. Но детская жажда впечатлений не отпускала, и Альбина отдыхала прямо в бальном зале, впитывая краски и эмоции, радуясь каждой клеточкой своего существа, что она на балу!

Сейчас, к концу вечера, танцующих стало меньше, и девушке нетрудно оказалось разыскать других воспитанниц мадам, приехавших вместе с ней. Они кружились в танце, такие же, как и она сама, румяные, улыбающиеся, счастливые. Альбина улыбалась и все гнала воспоминания о словах мадам Ромашканд. Нет, она будет веселиться, не даст обиде испортить ей вечер.

Надо же такое придумать — тяжела! Ещё и сказала при всех.

То ли от усталости, то ли Альбина так и не смогла справиться с обидой, но в глазах подозрительно защипало. Пришлось встать и сделать пару шагов, чтобы отвлечься. Жаль, что здесь, на виду, нельзя опереться спиной о колонну. Но хоть слезы спрятались обратно, стоило отвлечься. Только ком обиды так и давил в горле, словно не проглоченный кусок.

Альбина бездумно открывала-закрывала книжечку, а потом, чтобы чем-то занять мысли, перечитала имена сегодняшних партнеров по танцам. Она помнила почти всех. Пожалуй, кроме первого. Второй хоть и смутно, но вспоминался. Виски с проседью и голубые глаза, да. Как его зовут? А, вот, Альберт Бономме. Зато первого вспомнить не могла. Какой-то Ольгерд Фернон. Альбина попыталась хотя бы в общих чертах припомнить — рост, цвет волос, ну хоть запах! — но память молчала, не давая даже самой маленькой подсказки. Надо же было так волноваться!

— Ах, Альбина! Вас кто-то заинтересовал?

Это Диана, едва отдав поклон мужчине, проводившему её после танца, заглянула в книжку Альбины. Эти слова, её чрезмерное любопытство неприятно царапнули, и костяные пластины в руках резко схлопнулись, щелкнув футляром.

— Боюсь, это сложно, — улыбка Альбины стала натянутой, а губы вдруг задрожали. Неожиданно для неё самой обида прорвалась горькими словами: — Мне прилюдно обвиняют… Что я не просто так ищу мужа.

Диана широко распахнула глаза, а потом захлопала ресницами — у неё в голове не складывалось два и два, и она силилась понять, но никак не могла.

— Простите, Альбина? — Позволила она себе выразить недоумение и вопросительно приподняла бровь.

В голосе Альбины задрожали слёзы:

— Мадам громко делится домыслами о том, почему я так стремилась к этому балу. Что, мол, я в тягости.

Диана замерла на мгновенье, прищурилась, вгляделась в лицо Альбины, бросила короткий взгляд на её живот и снова глянула в глаза. А потом усмехнулась и пробормотала:

— Что за глупость?

Как ни странно, эти слова бальзамом пролились на душевную рану, и Альбина сказала чуть спокойнее:

— Только как доказать, что это всё чушь и выдумки злобной женщины? Завидует она, что ли?

Диана обернулась и тихо выдохнула:

— Ах, Альбина!

Альбина тоже глянула назад. Там, чуть дальше, сидела всё на том же диванчике прямая, как палка, мадам Ромашканд и смотрела в сторону. Судя по выражению лица, она была недовольна больше обычного. Сомневаться не приходилось — она всё слышала.

— Нельзя так громко! — прошептала Диана, и теперь её глаза округлились уже от ужаса.

Но закончить разговор не получилось: зазвучали вступительные аккорды последней на этом балу мелодии, кавалеры поспешили пригласить девушек и увести в разные стороны, подчиняя рисунку танца.

…Руки замедлились, провязывая петлю за петлей, и Люба вздохнула. Ну что? Теперь, кажется, получше? Пожалуй. И хватит уже про бал. Что там дальше?

Бал закончился, прошли пара дней и…

Альбина вошла в кофейню «Тихая музыка», вдохнула сладкий запах сдобной выпечки и конфет и горький — крепкого кофе.

Сердце билось как после бега, во рту пересохло. Поспешно осмотрела столики. Очень хорошо — все пустуют. Выдохнула и ещё раз, уже неспешно, осмотрела помещение кофейни. Никого.

Только хозяин, неулыбчивый сухощавый мужчина, увидев посетительницу, замер у прилавка в той позе, которая говорила о его готовности услужить: чуть наклонившись вперед, будто устремляясь к клиенту, нетерпеливо перебирая пальцами по столешнице — подай Альбина знак, и он задвигается, закрутится, деловито нальет воду в турку, поставит её в горячий песок, захлопочет над пирожными или конфетами: "Чего изволите? Здесь или с собой? Бант подарочный или простая бечевка?"

Девушка кивнула хозяину заведения в знак приветствия и широко улыбнулась. Улыбнулась, потому что рада была снова очутиться здесь, в этом чудесном месте тихой музыки и волшебных ароматов, а вовсе не для того, чтобы вызвать улыбку у сурового мужчины. Это в принципе было невозможно.

Воспитанницы мадам Ромашканд, иногда заглядывавшие в эту кофейню после тяжелых учебных будней, не однажды становились свидетелями воспитательной беседы хозяина и продавщицы. Девушка приходила во второй половине дня, когда кофейня наполнялась посетителями, порхала между столиками, принимала и разносила заказы и не скупилась на улыбки. Клиентам это нравилось, а хозяину — нет. И он не раз тихо, но настойчиво выговаривал чересчур жизнерадостной своей помощнице, что улыбка — признак несерьезности, легкомысленного отношения к клиенту, и в его заведении недопустима несерьезность, и раз за разом запрещал улыбаться. Но девушка кивала и продолжала сиять улыбкой.

Диана утверждала, что хозяин ненавидит свою работницу, а Офелия — что эти прилюдные выговоры лишь хитрый ход, чтобы повысить продажи: когда владелец хмур, а продавщица приветлива, покупатели будут покупать больше у того, кто вызывает симпатию: кто-то у серьезного мужчины, кто-то — у веселой девушки. Альбина обычно молча улыбалась, так уж получалось, что в этом месте не хотелось спорить, здесь хотелось радоваться. Но её подруги по обучению были невыносимыми болтушками и всегда находили темы для разговоров или для споров. Например, о пианисте.

Он давно уже стал легендой, заставлявшей девушек придумывать всё новые и новые подробности к его такой же придуманной биографии. Название заведения — «Тихая музыка» — происходило, похоже, именно из-за этого музыканта, который всегда сидел за пианино и перебирал клавиши. Под его легкими пальцами, которые, казалось, просто скользят по клавишам, едва их касаясь, рождались мелодии, без пауз переходящие одна в другую, не останавливались ни на минуту.

И если вдруг и так негромкая музыка становился тише и, казалось, что вот-вот прервётся, все поворачивались к пианино, горя желанием увидеть, как пианист встанет или хотя бы повернется, чтобы выйти из-за инструмента поесть или отдохнуть. Но даже если он держал чашку с кофе в одной руке, то продолжал наигрывать другой, и все, проследив процесс поглощения кофе о первого глотка до последнего, но так и не увидев лица загадочного музыканта, разочарованно вздыхали, загадывая, что если сегодня не получилось, то уж в следующий раз — точно.

Впрочем, кроме хозяина и пианиста, было в кофейне ещё и самое главное — восхитительный кофе на любой вкус: и крепкий темный, и со взбитыми сливками, и с ягодными сиропами, и ещё бесконечный список вкусностей, которым, казалось, и конца-края не видно, и к каждому вкусу кофе посетителю предлагали столь же разнообразные сладости.

И теперь в этом чудном месте, где горький кофейный запах переплетался со сладким ароматом ванили, миндального марципана и сливочного крема, смешивался с нежными мелодиями и тайной пианиста, Альбина снова почувствовала себя волшебно. Она долго и с немалым вкусом выбирала кофе, пользуясь вопросами хозяина как подсказками: хочется сладкого или горького, нежного или резкого, какое настроение сейчас и какого хочется добиться. И наконец заказав, присела у столика в углу. Отсюда, она знала, хорошо видна входная дверь, да и в большое, до самого пола окно просматривается улица.

Пианист что-то тихо наигрывал в своем углу, и Альбина задумалась, предвкушая и вкусное угощение, и встречу.

На балу Виктор, всё так же обаятельно улыбаясь, смотрел ей в лицо и спрашивал о ней, её родителях, её планах. А ещё — где она будет проводить время, любит ли верховые прогулки, часто ли заглядывает в «Тихую музыку». Просто, как выяснилось, он танцевал с Дианой, и она выложила, что воспитанницы мадам Ромашканд любят эту кофейню.