Анна Агатова – Позволь чуду случиться (страница 15)

И я, запрыгнув на скрипнувший топчан, стала качать пресс, а потом отжиматься.

Когда дрожь в руках сравнялась с дрожью в душе, уравновесив её и выжав перевозбуждение, упала лицом в тощенький пледик, что сама смастерила из обрезков, и, наконец, смогла более-менее связно думать.

Первая мысль о том, убил бы меня Гилерм или нет, мелькнула и пропала, как несущественная. Куда важнее и интереснее казалось понять, где Гилерм мог найти эту книжонку.

Дыша пылью и запахом старых вещей, перебрала все возможные варианты. А потом подняла голову и огляделась — собственно, всех возможных вариантов было мало, точнее, один-единственный. Потому что я никогда не выносила это печатное чудовище из своей каморки. Во-первых, там были прикольные картинки, которые я любила рассматривать, во-вторых, тексты — небольшие, хоть и описывающие жуть. И в-третьих, отдай я книжку дядюшке, он быстро поставил бы её на полку в лавке, а я бы осталась без развивающего, а заодно уж и бодрящего чтения на ночь.

Эта брошюра была, можно сказать, моей настольной книгой, ежевечерним ритуалом — порассматривать картинки, почитать, побояться и, отложив, облегчённо вздохнуть, улечься на бок с радостной мыслью, что всё это сказки и на самом деле ничего такого не существует. Так же было и накануне вечером: почитала, пригладила вставшие дыбом волосы и счастливая легла спать. А значит, сегодня утром книга лежала в комнате. И не факт, что на кровати. Я, конечно, могла оставить её возле подушки, когда застилая постель. Хотя обычно засовывала её в трудно выдвигавшийся ящик. И если я её всё же положила на привычное место, то как тогда она оказалась у дядюшки в руках?

Это получается… Получается, пока я убирала в лавке, Гилерм обшаривал мою комнату?

Я замерла, даже моргать перестала. Он? Обшаривал мою комнату?

Впервые или… часто?

Медленно-медленно мысль заработала в этом направлении.

Дверь моя снаружи закрывается на крючок, замка не предусмотрено. То есть войти может любой. То, что я никого не засекала на подобных вещах раньше, не означает того, что никто в моё отсутствие не заходил.

Вот сейчас, например, я зашла и ничего не заметила.

Но, с другой стороны, я ведь никогда и не пыталась что-то заметить. Это если ищешь, то найдёшь, а если не ищешь?

Я прикусила губу. Не находила, потому что не искала, не видела, потому что не смотрела. А ведь любой из этой шустрой братии мог поковыряться в моих вещах!

Хотя у меня и сокровищ-то никаких и нет. И взять у меня нечего.

А колечко?! Колечко, обноски мамины! Если серёжка так много полезных вещей мне принесла, то колечко-то и подавно может кому-то интересно! Да вот Жаже и интересно! Жаже интересно — бежала моя мысль дальше — а книжку нашёл Гилерм.

Так может они тут по очереди пасутся в моих вещах?

Я быстро достала свой рюкзак. Потайной карман, вернее, кармашек с застёжкой под самый край в большом кармане на клапане, оказался не тронут. Я выдохнула — колечко на месте. А там ведь ещё золотая цепочка, тоже мама мне отдала свою. Я даже обрадовалась такому открытию — совсем забыла про неё! Ю-ху! Да ведь это целое состояние по местным меркам.

Вот точно: ищешь— ищешь и найдёшь!

Стоп, а телефон? Телефон тоже лежал в рюкзаке, только в среднем отделе. Он давно разрядился и не реагировал на кнопки. А ведь телефон у меня как-то пропадал…

Голова закружилась от догадки.

Я сделала медленный вдох. Прислушалась. За стеной, на кухне, явно никого не было. Да из лавки ничего не слышно. Выдохнула.

Так, когда у меня пропал телефон? Это было, когда ещё я в джинсах ходила, то есть в самом начале пребывания здесь. Потому что первым делом, обнаружив пропажу, обхлопала все карманы. Думала, может по привычке засунула в задний и забыла?

Обыскала всю комнатку. Не нашла.

Перетряхнула скудную постель, заглянула под топчан, осмотрела все щели в комнатушке. Помню, что хотела в плей-листе покопаться, на остатках батареи послушать любимую музыку. Не срослось. Телефона не было. И я ужасно расстроилась тогда — и из-за телефона, и из-за музыки.

Помню, что вышла в кухню, там ещё Пенгуэн готовил — резал что-то, громко стуча ножом. Попыталась спросить про телефон, он только перекосился и сплюнул. Спрашивала и у Гилерма, и вечером у Жажи. Эти двое — вот уж точно родственники — почти одинаковым жестом разводили руками.

Телефон пропал.

Погоревала я недолго. Жалко, конечно, но раз сети нет, электричества нет, то и смысл в телефоне всё равно отсутствует. Как память разве что.

А потом телефон вдруг нашёлся. Я в кои то веки полезла снова в свой рюкзак, занимавший дальнее, самое почётное, место в моём вместилище вещей, которое и шкафом-то не назовёшь. Не помню уже зачем. Забралась, стала вытаскивать всё и смартфон едва не выронила, слишком уж неожиданно он выскользнул. Из рюкзака. И не внутри лежал, а был в него завёрнут. И был полностью разряжен.

Это было странно. Кроме разряженности, пожалуй.

Во-первых, рюкзачок лежал отдельно, позади всех вещей, и как он оказался на поверхности, было непонятно. Во-вторых, я сто раз пересмотрела в нём каждую нитку, когда искала пропавший смартфон. И в-третьих, я бы никогда в грубую рюкзачную ткань не завернула телефон.

Теперь-то все странности стали понятны. Гилерм — хоть убей, не верилось мне, что он мог так себя вести! — или Жажа — что более вероятно — пока меня не было забрались в мои вещи и вытащили «игрушку». А когда намертво высадили батарею, вернули обратно. Не понятно только зачем. Почему не выбросили?

А Жажа, выходит, тот ещё конь с педалями.

Почему я его подозревала даже больше, чем Гилерма? Он видел телефон и заинтересовался им тогда, когда я вытащила гаджет и включила, всё ещё надеясь позвонить родным и просить помощи.

То есть теперь можно с точностью утверждать, что оба они, и Жажа, и Гилерм, рылись в моих вещах. И, возможно, делали это регулярно.

Ёкарный бабай!

Хорошо, что удалось спрятать драгоценности так, что их не нашли. То ли не смогли открыть сложный замочек, то ли, и это казалось более вероятным, просто его не нашли.

И на фоне рассказов о благородстве спасителя бедненьких иностранок из других миров такие поступки приютивших меня людей просто выбешивали. А ведь я ещё размышляла и мучилась, как же мне их отблагодарить за гостеприимство? У меня ведь ничего нет.

Ещё и с ужасом размышляла, что придётся расплачиваться собственным телом. Давясь тошнотой и краснея, выбирала: Гилерм или Жажа? Ни один мне не нравился. Старший казался слишком старым, а младший — отвратительным.

Теперь же я злилась. И это было хорошо, ведь теперь я не чувствовала себя обязанной ни одному, ни другому. Это раньше не разрешала себе злиться на них, потому что один меня спас, а другой — хорошо относился. По сравнению с другими, конечно же.

Да и в свете новых обстоятельств, а если посмотреть отстранённо — все они тут редкостные мудаки. А ещё ведь есть Пенгуэн со своей ненавистью.

Поэтому желание удрать отсюда поскорее не просто проросло, оно как-то в один момент вымахало, отцвело буйным цветом и заколосилось.

Да и на пути этом первые шаги я уже сделала: немного выучила язык, сориентировалась в городе и вообще в мире, решила, куда поеду дальше — в столицу, в город Офин.

И вопрос стоял только как скоро делать ноги. Побросать вещи в рюкзак — дел на пару минут, вот только… Кусимир мой где? Куда он убежал из этого дурдома? Надеюсь, успел под какой-нибудь шкаф забиться, и его не поймали. Так что найду Кусю, поговорю вечером с Жажей и — в путь. Хватит, нагостилась.

Провела в своей комнатушке весь день, тревожно прислушиваясь к тишине и редким дробным шагам — так ходил только Пенгуэн — на кухне и в коридоре. Лежала калачиком на жёстком топчане, то ныряя в дремотное забытьё, то вскидываясь — не мявкнет ли где Кусимир, не поскребётся ли.

Вечером поздно, после опасливой уборки в лавке, захотелось по старой, ещё заведённой мамой, привычке выпить чаю или как тут это называлось — запареных трав. Чай, в том понимании, как я привыкла, — чёрный, зелёный, сенча, олунг — тут не пили. Не водился, наверное.

Высокий не то чайник, не то кофейник стоял на печке. Потрогала — ещё не остыл, и налила себе в глиняную кружку. Села к столу.

Я всё ещё перетирала в душе так поразивший меня факт тайного рыскания по моим вещам. Досмотра. Обыска. Шмона.

Фу, какая гадость!

Гилерма сегодня я больше не видела и не слышала его тяжёлых шагов по лестнице, над головой. Я привыкла по ним отсчитывать вечерние часы. А сегодня шагов не было. Прослушала, наверное, в своей дремоте. А может, Гилерм в кои-то веки убрался куда-нибудь из дома.

Одним словом, вышла я на уборку потому, что Жажа за стеной о чём-то негромко спорил с Пенгуэном.

Я зашла в кухню, где заседали эти двое, и спросила:

— Уже закрыто? — и мотнула головой в сторону лавки. — Убирать?

Парни повернули ко мне лица одновременно. Жажа кивнул, а малыш скривился. Вот ведь мелкая зараза!

Я неспешно набрала воды, сходила за «уборочным инвентарём» — тряпками, помелом и прочим и ушла в лавку. Работала медленно, прислушиваясь к голосам на кухне. О чём они там говорили — а говорили горячо, хоть и негромко, и явно спорили — я не разобрала, а когда затихли, вздохнула с облегчением. Наконец, ушли: ну очень мне не хотелось пить свой вечерний чай в их компании.