Анна Агатова – Позволь чуду случиться (страница 14)

Да, меня унижали, но я не сломалась. У меня не получалось, но я достигла своей цели. Я заблудилась, а потом всё равно нашлась! Так что, милый Жажа, катись колбаской! Все твои причитания — ерунда.

Он затащил меня на кухню и посадил за стол. На столе, как и во всей кухне, был первозданный хаос, то есть элементарный бардак. Мои гудящие ноги будто подтверждали: да, Зоя, гуляла ты долго.

— Я же говорил, что найду деньги! — Жажа ходил туда и обратно по кухне, ерошил и так не особо гладкие волосы. Пенгуэн сидел напротив и подальше от меня. Взгляд был как у волчонка — злой и затравленный.

Только Гилерма не было, видимо, как и всегда, был на посту, в лавке. Он вообще был молодцом — если эти двое собирались, всегда удалялся на своё рабочее место. Да и хорошо. Потому что ещё и его нотации выслушивать… Ой, нет!

— Долго находишь, — сказала я. — Я хочу в {О}фин. Учёба. Время — мало.

Да, вот такая дерзкая сегодня. Победа всегда делала меня увереннее в себе.

И тут наш тощий конь взорвался. Хорошо, что только негодованием.

— Да что ты в этом понимаешь?! Где в тебе эта магия? Ты — пустышка! Думаешь, как через небесный портал пробралась, так сразу магией владеешь?! Забудь! Это не для тебя!

Я подавилась вдохом. Что значит не для меня? Почему?

— Ты знаешь? Точно? — спросила, чувствуя, что покинувшая меня истерика снова возвращается. — Ты маг?

Он вдруг остановился, побледнел, качнулся даже, а Пенгуэн зубами скрипнул отчётливо. И громко. Я глянула в его сторону. Да этот прямо сейчас бросится на меня, зубы вон ощерил.

— Нет, — Жажа скривился и недовольно поджал губы, — я не маг.

И присел от переизбытка чувств.

— Но у нас всё не так, как у вас…

Да ты кэп! Откуда только тебе известно, как там у нас?

— Как знаешь, есть магия или нет? — настаивала я, дрожа от подавляемой злости.

Он точно не может этого знать! Точно! Но настроение уже упало и в груди саднило.

Жажа поднял на меня глаза. И в них отражалась борьба. Борьба каких-то чувств. Жаль, не понять, каких именно. Надеюсь, хоть одно из них было в мою пользу.

— Я догадываюсь. Ты думаешь, это просто — съездить в Офин? Просто взять вот так и съездить?

Ох, какие интонации проникновенные. Прямо шепчет. И взгляд такой… такой прямо до души пробирающий! Вспомнился известный мем с Боромиром, ага, тот самый, когда "Нельзя просто так взять и…" что угодно сделать.

— Да, просто, — и я сложила руки на груди и вздёрнула подбородок.

— Да ты представляешь, сколько это стоит?! А мы, — он обвёл рукой тёмную загаженную кухню, — мы не богачи какие-нибудь!

Оу, это прямо шрапнельный взрыв возмущения сейчас был. В меня, кстати, тоже прилетело. Хорошо, что немного. И не прицельно.

— У меня есть ещё, — показала на оставшуюся в ухе серьгу и демонстративно покрутила отсутствующее сейчас на пальце кольцо. Мол, деньги не проблема.

Я встала, отряхнула кусочек «шрапнели», расправила новую юбку.

Она мне очень нравилась, кстати. И блуза тоже. Скромные, как и говорила веснушчатая девчонка-продавщица, но из хорошей новой ткани, ладно сшитые и хорошо сидящие на фигуре. И что очень важно, очень в местном стиле. Как говорила бабушка — по моде и в тон. Теперь во мне вообще никто иномирянку не узнает. По крайней мере, с первого взгляда.

Разве что по разговору. Но та же девчонка-продавщица, сама того не ведая, подсказала идею назваться уроженкой какой-нибудь далёкой провинции. Надо будет посмотреть в лавке книги по географии. И подыскать что-то подальше и позаброшенней.

Маг я или не маг, увидим позже, а пока чувство собственного достоинства новой одеждой я себе точно подправила.

И заходя в свою каморку, чтобы переодеться в домашнее — убрать за засранцами нужно, загадили кухню — распробовала и ещё одно замечательное чувство. Оно было похоже на весенний ветерок и на желание заорать, став на краю обрыва, над самым морем. То самое прекрасное чувство, когда {не должна}. Не должна за одежду Жаже, то есть Ленарди, который весь в белом.

Конечно, ощущение подпорчено заявлением, что я ни разу не маг. Ну а если это ошибка? Тогда шанс есть и его надо использовать, и я всё равно поеду в столицу и проверю свою магию!

Глава 7

— Ты!.. Ты!… Как ты смела!.. Где ты её взяла?..

Гилерм, которого за прошлый день и не видела ни разу, ворвался в лавку с воплями, красным, раздутым лицом и зажатыми в руке бумажками.

Я разогнулась из позы зю, оторвавшись от мешковины, которой мыла пол, отвела от лица выпавшие из-под косынки пряди и вгляделась в то, чем он размахивал. На всякий случай отступила, чтобы тылы были прикрыты — мне не понравились глаза дядюшки, налитые бешенством.

Не просто не понравились — я поняла, что дело плохо. Очень плохо.

Я таким его уже видела однажды. Именно таким Гилерм был в том жуткий день, когда его остановил Пенгуэн хорошим таким ударом в живот. Тогда, когда пошатнулась моя вера в то, что хоть один человек в этом доме относится ко мне нормально, по-человечески.

— Что это? — уточнила я на всякий случай, давя растущий в груди холодок ужаса.

В бумажках, судорожно зажатых пальцами в привычных чёрных перчатках, я узнала свой хорорчик, страшненькие местные сказки, которые иногда читала, если хотелось немного острых впечатлений.

— Это!.. Это!.. — Гилерм шёл на меня, тяжело, с трудом переставляя ноги, и вена на виске вздувалась всё больше, и само лицо нестарого ещё старика становилось всё багровее. Он сипел: — Это… запрещённая… книга!.. Откуда… Откуда ты… её взяла?!

Я уже ощущала спиной неровности книг, а полка и вовсе болезненно впивалась в спину.

— За топчаном. У меня. Упала давно, — бормотала я, отчётливо понимая, что останусь калекой. Если, конечно, выживу. — Пенгуэн! — проскрипела сухим горлом из последних сил, почти теряя сознание от страха. — Ленарди! Убивают!

Про убивают визжала уже по-русски, в резком приседе уворачиваясь от тяжёлой загребущей лапы дядюшки, который внезапно стал монстром, машиной убийства. И так, в полусогнутом положении, я вывалилась из зоны досягаемости, ускользнула от его руки. Приземлилась очень удачно — далеко от этого чудовища. Плохо только, что на пятую точку.

А Гилерм тяжело, с заносом, словно носорог, развернулся в мою сторону, и с потемневшими от бешенства глазами снова шагнул на меня. Той самой точкой, что прижималась к полу, я отчётливо ощущала, как дрогнул под этими шагами пол. И эта дрожь передалась всем моим внутренностям.

— Пенгуэн! — пискнула и попыталась отползти.

Гора сумасшедшей ярости надвигалась на меня и, казалось, с каждым мгновеньем оплывала, становясь всё более чудовищной и какой-то нереальной.

Малыш заскочил в лавку напуганным зайцем, да только там, на самом входе, уже сидела я. И он споткнулся и упал, выкатившись прямо под ноги шедшему напролом слепому от ярости Гилерму. А тот, не обращая внимания на препятствия, пёр вперёд.

Не знаю почему, но я опять завизжала. Пронзительно, на одной ноте, срывая голос, которого уже почти не было. Надо было закрыть глаза, чтобы не видеть. Отвернуться. Надо было бежать как можно скорее! Но у меня не получалось сделать ни единого движения.

Я сидела на полу, понимала, что следующий шаг убьёт Пенгуэна — он поднимался, но точно не успевал, — а ещё через один шаг погибну я.

Белая молния метнулась под потолком и шмякнула Гилерма по лицу. Дядюшка качнулся всей своей отяжелевшей, оплывшей фигурой, махнул головой, прогоняя… кого? Моего Кусимира!

Это Куся примчался мне на помощь! Мой зверь! Мой защитник!

Только дядюшка снова выровнял движение, занося ногу для следующего шага.

Но Пенгуэну хватило этой короткой заминки, он уже был на ногах и снова замахнулся. Замахнулся, как в тот раз, и врезал дядюшке в живот. Но то ли удар был не так силён, то ли Гилерм был в большей ярости, но согнулся лишь чуть-чуть. И взгляд оторвал от меня и перевёл на Пенгуэна.

Малыш, похоже, испугался, потому что заорал во всю мощь:

— Ленарди!

Если Жажа уже ушёл, то эти вопли не имеют смысла. Я же тоже звала, а всё без результата. Ленарди, скорее всего, ушёл. Ведь когда дядюшка Гилерм заходит в лавку, наш лошадемордый друг обычно уже давно хлопнул дверью чёрного хода.

— Ленарди! — дурной, дикий вопль. Это снова Пенгуэн!

Как ни странно, движения Гилерма замедлились, а взгляд чуть просветлел, потерял часть своего нечеловеческого выражения.

Не поворачиваясь ко мне, малыш скомандовал:

— Цайя! Проверь дверь и — к себе! И сиди там тихо! Ясно?

Чего же тут неясного? Я метнулась к дверям лавки, по широкой дуге обходя дядюшку, который зарычал на низкой ноте.

— Быстрее, Цайя!

Дрожащими руками дёрнула шторку: закрытое стекло на двери было равносильно табличке «Закрыто», задвинула ночной засов. И, не теряя ни мгновенья, просочилась в подсобку, а потом, не запомнив, как миновала кухню и коридор, — в свою каморку.

Потом долго стояла, привалившись спиной к запертой на хлипкую защёлку дверь. Сердце, словно молот сбрендившего молотобойца, ухало в груди, мешая дышать и делая больно рёбрам. Нос и уши заложило, а пальцы мелко вздрагивали то ли от пережитого страха, то ли от последних моих резких движений. Перевела дыхание и сделала полшага к топчану. Но лечь не могла — тело требовало выпустить адреналин, подвигаться, действовать. Или бежать.

Да, бежать лучше всего. Хотя это и не решает мою проблему.