Анна Агатова – «Неотложка» вселенского масштаба (страница 56)
В просторном белом коридоре, залитом ярким светом, прямо напротив моей двери стоял Алессей.
— Хотел пригласить тебя на чашку отвара, — галантно подставил он локоть, будто мы были на каком-нибудь приёме.
Я хмыкнула, но оперлась на его локоть и позволила вести себя в столовую.
Но дошли мы намного раньше — стол был накрыт в приёмном зале. Там нас уже ждал завтрак, а не только отвар. Кажется, Алессей со Вселенной как-то сговорился. Спелись. Я позрительно прищурилась и посмотрела на мага. Или у них просто воспали мысли.
Ели мы молча. Я грустил, а Алессей о чём-то думал. Когда перешли к отвару, он заговорил:
— Знаешь, почему я пошёл к ведьмаку в ученики?
Я пожала плечами – нет, не знаю.
— Я очень хотел понять его магию. У меня потенциал небольшой, но для наших условий хороший: я мог бы легко пойти на службу к какому-нибудь вельможе или даже к королю. Но меня окрылял интерес другого рода – наука. Я хотел знать, как работает ведьмацкая сила, можно ли что-то из неё использовать в магии. А тут дошли слухи, что один старый ведьмак стал искать учеников.
Алессей вновь задумался. Вспоминал, наверное.
— И я пошёл. Отец уговаривал не делать этого. Он правильные вещи говорил. Что открытия может не быть, а мнение о себе испорчу, что ведьмаков не напрасно боятся – они могут сделать то, чего ни один маг потом не исправит. – Тяжело вздохнув, мой маг продолжил: — В общем, отец предупредил, что если ведьмак что-то со мной сделает, то дома меня не примут. А я-то был самоуверенным. Думал – извернусь, защиты все, какие знаю, поставлю и что старик-самоучка против меня, образованного мага, сможет? Самонадеянный мальчишка…
Столько горечи было в этих словах, что у меня защипало в носу. Он и в самом деле был самоуверенным мальчишкой. Но мне всё казалось, что он этого не понимает. А тут вот как…
— Защиты мои ведьмак обошел так, что я до сих пор удивляюсь простоте и лёгкости, — улыбнулся Алессей. – Он же сам еду готовил. А что уж он туда добавлял…
Взгляд мага снова стал задумчивым.
— Да и когда я понял, почему это ведьмак, что жил сотню лет затворником, вдруг перебрался ближе людям, почему стал подыскивать ученика да почему так строго отбирал, было поздно.
— А почему? – спросила я.
Алессей оторвался от своих дум, глянул на меня и улыбнулся как старший брат, битый жизнью, смотрит на неразумного малыша, машущего деревянной сабелькой.
— Потому что он не оставил мне ни шанса. Я-то думал выбирает ученика, чтобы сила была сродная, чтобы ум был пытливый. А он искал такого именно дурака, как я – чтобы глупый был да самоуверенный, — слова сочились насмешкой. – Чтобы не заметил его простых действий, рун, подготовки… Старик знал, что его срок близок. Это вообще у ведьм и ведьмаков часто бывает, чувствуют они… Вот и искал простофилю. И нашел — не ошибся он, я ничего не заметил. А когда в одно утро он не встал с постели и позвал меня, я понял, что нужно бежать и рванулся к дверям, потом к окнам. А поздно. Всё-то он запечатал… Подготовил и своей уходящей жизнью запечатал.
Маг опять замолчал, сжимая в ладонях кружку с отваром.
Я с опаской глянула в свою.
—
— Я сопротивлялся, — Алессей покачал головой, уставясь на кружащийся отвар. – Да толку с того… Как только старик отошёл, его сила осталась со мной. И всё, что я мог сделать, — не принимать. Носить в себе и не принимать.
Сильные пальцы ощупывали керамическую ручку, сжимались на ней так, словно хотели отломить, и снова пробегались по контуру, чтобы следующим движением опять попробовать сломать.
— Отец лишь посмотрел на меня, когда я вернулся, и выпустил меня. Я до сих пор вижу его глаза за закрывающейся створкой: укор, сожаление и решимость. Как же мне тогда было тяжело! Я до сих пор вижу его глаза...
Алессей бережно поставил кружку на стол, а потом его пальцы сложились в кулаки. Сжались до побелевших костяшек, расслабились и снова сжались.
— Одиночество – вот что стало платой за моё легкомыслие. Я жил в домике ведьмака, ко мне никто не приходил. Уж не знаю, то ли подумали, что умер, то ли видели моё истерзанное тело, когда я был в беспамятстве. А я всё пытался сбросить своё проклятое наследство. И неплохо изучил его – знал, какое будет действие того или другого заклинания, знал, какая боль будет при восстановлении. В какой-то момент захотел прекратить всё это, все эти мучения, и стал швырять заклинание одно за другим. Но и тут не получилось, — горькая умешка скривила его лицо. – Наследство старика не хотело оставлять меня, и я просто терял сознание, если повреждения подходили к критическому уровню. А потом меня нашла ты...
Он поднял глаза, и мягкая улыбка коснулась его губ. Теплым пальцем он провёл по моей щеке.
— Ты плачешь?
Я снова пожала плечами: без слов всё понятно — плачу.
— Тебе жалко меня? – спросил с недоверием.
— Нет, — я улыбалась сквозь слёзы. – Разве ты хочешь жалости?
У него были удивительно красивые волосы — сами собой завивались в крупные локоны, и мне очень хотелось к ним прикоснуться. Сколько придворные красавицы отдали бы за такие?
Он молча качнул головой – нет, моя жалость ему была не нужна.
— Почему же ты плачешь? – спросил с недоверием.
— Я думаю — мы оба одиноки, и очень похожи в этом. И, наверное, не случайно оказались здесь вместе, — сказала серьёзно, не отводя взгляда.
Его пальцы снова потянулись вытереть слёзы, и я щекой коснулась его ладони. Робко потянулась к нему. И он понял меня, поцеловал. А я смогла, наконец, почувствовать, какие же мягкие его кудри. В горле пересохло, в груди горело — как же давно я не чувствовала человеческого тепла, как же давно не ощущала вкуса поцелуя на своих губах!
Я испугалась силы своего чувства, испугалась и дернулась назад, распахнула веки и, с трудом переводя дух, глянула в теплые глаза. В них не загорался кровавый огонёк, губы не перекашивались от бешенства, а ноздри не раздувались гневно.
Я прикусила костяшку пальца, не отрывая взгляда от его глаз. И проговорила невнятно, прося то ли его, то ли себя:
— Не надо торопиться. Пожалуйста.
Он кивнул, чуть заметно улыбнулся и с глубоким вздохом обнял, прижимая к своему боку. Мы ещё долго сидели так, чувствуя тепло друг друга, и молчали.
***
— Нам нужна своя ферма, — откинулся на спинку дивана Алессей и потёр крупной ладонью лоб.
Я со стоном закрыла лицо руками.
Не буду описывать, какого труда нам стоило привести сначала наши знания в физиологии вообще, а животных – в частности, к одному уровню, не буду рассказывать, сколько времени мы разбирались в теории вопроса селекции, а потом и изменений генных структур, не стану описывать споры со Всёлей, которая нашла мир с ускоренным течением времени, где можно было ускорить опыты по выведению новой породы животных в полтора-два раза, но не пускала туда нас с магом.
Кстати, решение и этой проблемы предложил Алессей: помещать животных в вольер в новой комнате, а её отправлять в тот мир и там оставлять на нужный срок. Я не поняла его идею, а когда попробовала разобраться в этих тонкостях с ускоренным временем, у меня закружилась голова от невероятности.
Всёля идею приняла и, в конце концов, воплотила, но взяла с нас обоих клятву, что мы не будем заходить в ту комнату, пока она не разрешит. И даже после того, как мы поклялись, всё равно скрывала от нас дверь до срока, чтобы даже случайно мы не могли туда попасть.
И вот теперь мы держали в руках результаты обследования третьего поколения новых животных, выведенных в таких необычных условиях.
— Нам нужна своя ферма, — сказал Алессей.
И для необходимого результата – получения совместимого с Шакрухом организма – требовалось перебрать много, очень много разных вариантов в новом поколении животных. А для этого нужно большое поголовье, постоянное наблюдение в естественных, а не ускоренных условиях, а значит, да, своя ферма.
И я не хотела.
Знаю — нужно, а не хочу.
Потому что их придётся селить в комнату Машэ, которую Всёля не убрала и которая стала для меня островком дикой природы прямо в моём доме, на станции.
Алессей был абсолютно прав – вал кошмарных снов нарастал, и что это значило, я боялась даже подумать. Страх от этого тоже рос и, боюсь, провоцировал новые кошмары. И выходить со станции мне было всё страшнее, и всё судорожнее сжималась моя рука на запястье моего мага, ставшего не просто опорой и защитой, но и островком спокойствия и уверенности в штормящем море, когда выходить всё же приходилось.
И потому комнату Машэ я использовала для прогулок – бродила среди деревьев, валялась на траве, смотрела в небо, слушала лесных птиц, купалась в маленьком озерке, и про праздные шатания за стенами станции уже и не помышляла.
И вот теперь этот кусочек леса нужно было бы отдать под питомник для зверей? Приходить к ним и кормить? Наблюдать их? Следить за их состоянием?
Странно. Так всё просто.
Я замерла — почему я не додумалась до этого сама?