Анна Агатова – «Неотложка» вселенского масштаба (страница 26)
Поев, застыла в задумчивости над посудой. Что я обычно с ней делала? Что-то ведь делала. Там, где меня уже нет (где это, кстати?), приходила горничная и убирала. Здесь я что-то делала с ней сама.
И я отключила мысли, будто по приказу, впав в привычное уже состояние. Руки сами взяли тарелку с приборами и отнесли в большую нишу в стене и положили на её утопленное дно. А я и не заметила как-то.
И на моих глазах посуда исчезла из ниши. Удивительно!
Огляделась – может, где-то рядом стоит незнакомый маг и посмеивается надо мной, вот так подшучивая? Но вокруг были только белые стены, чуть приглушенный белый же свет и ни единого человека.
Мои шаги глухо отдавались от металлического пола, блестящего, как дедушкин меч, а ноги принесли меня в комнату – большую, совершенно пустую, в ту, в которую выходили знакомые уже коридоры.
А теперь я с ясной головой ходила по этим помещениям и думала — где я? Зачем я здесь? Что со мной произошло? И кто этот невидимый, кто всё время тихонько пищит мне в уши?
Страшно не было, и это было странно: незнакомое место, нет ни окон, ни дверей, полнейшая тишина и ни единого человека. Почему нет страха? Почему мне здесь хорошо, спокойно и даже приятно? Эти почти пустые помещения, свет то яркий, то приглушённый — меня всё это успокаивало, умиротворяло, звало потрогать гладкую поверхность белой стены.
Я обходила раз за разом комнаты, трогала стены, смотрела на светильники под потолком, столы в столовой и улыбалась — хорошо, спокойно.
Обходя комнату, в которой стояла ванна, я заметила зеркало. Было оно раньше или нет, я не могла вспомнить, но сейчас оказалось важным подойти, посмотреть в него.
Огромное, от пола до... не знаю, не до потолка, но выше моего роста.
Подошла. Посмотрела на себя.
Или не на себя?
Да, это была я.
И не я.
Глаза были мои и не мои. Форма, ресницы и брови — мои. А вот взгляд... взгляд старухи, той старой цыганки, что как-то схватила меня за подол, когда мы выходили шумной компанией из очередного кабака.
— Дай монетку, девушка, — сказала старуха. Она сидела прямо на земле, под стеной. — Дай, я погадаю.
Я дёрнула к себе юбку, и чужая рука безвольно отпустила ткань, а я встретила взгляд. Взгляд седой, как и её волосы, и мои пальцы сами полезли в кошель на поясе.
Она улыбнулась, приняв монетку, но глаза её оставались холодными.
— Девушка, ты правильный путь выбрала, только узкий слишком. А тебя ждёт такой же, только шире. Ничего не бойся, иди...
Я дослушать не успела — Игорь грубо дёрнул меня за руку.
— Пошли, Лёля!
И я оторвалась от глаз цвета холодного пепла. Что же она видела на своём веку, эта цыганка, что даже глаза поседели?..
А сейчас из зеркала на меня смотрели такие же выцветшие, похожие на те, пепельные, глаза. Глаза старухи, повидавшей много и так же много испытавшей.
Я стала старухой?!
До этого момента я не задумывалась, как выгляжу, во что одета, и одета ли вообще. А сейчас... На мне была одежда, незнакомая, не моя. От брезгливости меня передёрнуло, и судорожно, с дикой поспешностью я стала срывать с себя полупрозрачную мешком сидящую хламиду, широкую, просторную, будто с чужого плеча.
Оглянувшись на зеркало, я замерла.
Вот она я. Фигура моя, хотя я никогда и не рассматривала себя вот так, в полный рост и без одежды. Но руки и ноги мои, мой зад, мои лопатки — я повернулась к зеркалу спиной, потом опять лицом — и грудь моя, и талия. А синяков нет.
Их не могло не быть!
Игорь бьёт наверняка, всегда туда, куда нужно, не промахиваясь. И боль… Я помню эту недавнюю боль, после которой оказалась здесь. Она не могла пройти бесследно. Но синяков не было.
Сколько я уже здесь?
Снова глянула в зеркало — волосы ещё хранили следы завивки с усиленными магией зельями «Локоны двадцать дней». А делала я её дней за пять до…Так сколько же я здесь?
Меньше двадцати, но больше — я снова попробовала увидеть синяки, – чем… Чем сколько?
—
— Я? Сама себя? — зеркало отразило, как бровь скептически приподнялась.
—
— Туника! — скомандовала я с иронией, и зеркало отразило, как гордо вздёрнулся подбородок.
И вокруг моего голого тела сверкнули белым... доспехи? Сверкнули, собираясь из множества пластин, выстраиваясь в сплошной покров, и исчезли. Но...
Но в зеркале я видела уже не просто себя. Глаза от удивления расширились: я видела всё, что у меня внутри.
Вот сердце, оно мерцает в такт сокращений. Большое, похожее на конфетный кулёк, мешок с острым углом внизу. А вот крупные трубки от него — сосуды. Они мерцают, повторяя ритм сердца. А там что? Похоже на крылья бабочки, состоящие из виноградин, но внутри — пусто. И оно движется. «
А живот? Взгляд метнулся туда, где совсем недавно была новая жизнь, так нужная мне, необходимая. Может?..
Нет...
Новой жизни там не было.
Я хмыкнула, чувствуя, как слёзы медленно наполняют глаза. Долго смотрела туда, где могло быть дитя. Что-то овальное светилось сиреневым, и будто ручки раскинуло в стороны, а в каждой — маленький мяч.
Через зеркало я обвела взглядом комнату позади себя. Откуда он? Чей он?! И ужас от того, что я слышу кого-то, кого нет, и от того, что что-то было, именно что
О чем я думала? Сожалела ли? Не знаю. В сердце пустота, и скупые слёзы высыхают в глазах.
Я видела рубцы, слабыми, едва светящимися линиями пересекавшее место, где раньше было дитя. И вспоминала то, что произошло. И поняла, откуда эти линии. И подумала, что хоть и было больно, но… Так даже лучше.
И, как из кусков разбитого фарфора под руками мастера вновь собирается идеальной формы амфора, так же из руин моей души сначала медленно, тонкой струйкой, потом всё быстрее, поднялось и созрело убеждение: хорошо, что всё случилось так, как случилось.
Хорошо, что ребёнка не будет.
Хорошо, что я здесь, а не там.
Хорошо, что я жива.
Всё хорошо!
И если я вижу то, что у меня внутри, значит, моя магия со мной. И даже б{о}льшая, чем раньше.
И слёзы высохли. Ладно, поплачу потом. Если смогу, конечно. А сейчас...
Глаза скользили по такому странному отражению меня.
Вот мои кости. Целы?
И я сместила взгляд на руки, потом на ноги, и кости заискрились синим светом. Вот на одной из костей голени (а их две, оказывается! Вот чудо!) шишка. Да, я помню! Здесь был перелом. Надо же, на костях тоже остаются шрамы?
Мне было лет семь, и я упала с лошади. Как же было больно! Потёрла место, напомнившее о боли.
Взгляд упёрся в руку, что растирала голень. Я уставилась на неё, приподняла, поднесла к зеркалу. Вот связка, что соединяет мышцу с костью, в одном месте светится красным — это уже Игорь. Порой его забавы были не просто жестоки...
И я погладила другой ладонью это место. Хотелось поплакать, пожалеть её, как это делала когда-то моя старая нянька.
— Бедняженька, рученька моя! Заживай, ай-люли, заживай.
И что?
От моего движения красное свечение уменьшилось. Я потёрла, погладила руку ещё раз, завороженно глядя в зеркало. Ещё и ещё раз. Краснота исчезала с каждым движением.