Анита Шапира – История Израиля. От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века (страница 87)
Символически с этим событием связано представление Song for Peace («Песня во имя мира»), поставленное армейской развлекательной труппой. Созданная Яковом Ротблитом как гимн и вдохновленная фильмом Hair («Волосы»), эта песня говорила от имени павших в «войне на истощение» и призывала к мирной активности (в духе «Give Peace a Chance»)[207]:
В заключение говорилось:
Это вызвало гнев командира Центрального военного округа ЦАХАЛа Рехавама Зеэви, который запретил постановку. С тех пор песня стала гимном израильского движения за мир.
Теперь обнажилась изнанка израильского общества: психологическая трудность выдержать затяжную войну, чувствительность к человеческим жертвам и тоска по миру. Подавляющее большинство израильтян считали, что они участвуют в «войне без выбора» и должны стиснуть зубы и служить в Армии обороны Израиля в меру своих возможностей. Хотя в средствах массовой информации подчеркивалось появление новых левых пацифистов, на самом деле утверждение правительства, что не с кем поговорить и в то же время не о чем говорить, получило почти всеобщее одобрение. Однако продолжительный трехлетний период обязательной военной службы, частые вызовы из запаса и особенно списки павших солдат подорвали моральный дух. Радость победы сменилась глубоким разочарованием. Общественный консенсус в Израиле, поддерживаемый партией «Авода», теперь был поставлен под сомнение как в социальном, так и в политическом отношении. Единый национальный дух всего лишь дал трещины, но они предвещали раскол.
15
Война Судного дня, 1973
6 октября 1973 года, в Йом Кипур, по всему Израилю прозвучала сирена воздушного налета, ознаменовав начало новой эры, хотя в то время этого никто не мог себе представить. Война Судного дня – или Октябрьская война, как ее называли египтяне, – стала переломным моментом в истории Израиля и Ближнего Востока. Она изменила восприятие израильтянами своей страны, а также политическое и социальное пространство Израиля и его отношения с соседями, возможно, даже больше, чем Шестидневная война.
Никто в Израиле или на Западе не ожидал, что осенью 1973 года разразится война. В сентябре 1970 года, примерно через месяц после окончания «войны на истощение», Насер внезапно скончался, и его место занял Анвар Садат, один из наименее выдающихся офицеров, возглавлявших переворот 1952 года в Египте. В дипломатических и разведывательных отчетах он описывался как «серый» человек, лишенный энергии и лидерства. Там утверждалось, что он не способен проводить новую политическую линию или, как вариант, развязать войну. В течение трех лет между осенью 1970 и осенью 1973 года израильско-египетская граница оставалась спокойной. В первый месяц после «войны на истощение» и соглашения о прекращении огня, которое должно было заморозить существующую ситуацию, египтяне развернули ракеты класса «земля – воздух» (ЗРК) вдоль Суэцкого канала, что было вопиющим нарушением соглашения о прекращении огня. Протесты Израиля оказались безрезультатными, поскольку египтяне проигнорировали требования Америки о выводе ракет, а Израиль не считал это достаточной причиной для нарушения режима прекращения огня.
Израиль неверно оценил глубину горечи и унижения египтян после оккупации Синайского полуострова и разгрома их армии. Их готовность спровоцировать столкновения с израильтянами, а затем и «война на истощение» вскоре после окончания войны 1967 года должны были предоставить Израилю достаточные доказательства того, что Египет, крупнейшее и сильнейшее из арабских государств, не способен принять с течением времени статус-кво. Размещение ЗРК вдоль канала стало еще одним намеком на воинственные намерения Египта. Но в Израиле царило самодовольство из-за масштабов победы в 1967 году, приведшее к тщеславию и высокомерию высшее командование ЦАХАЛа. Военное руководство считало египетскую армию неполноценной, неспособной к самопожертвованию и стойкости. Возникла «концепция» разведки. Согласно ей, до тех пор, пока египетская армия не будет снабжена тактическими баллистическими ракетами Scud, способными поразить тыл Израиля, и современной военной техникой, которая даст ей преимущество над Армией обороны Израиля, египтяне не нападут. Эта оценка была основана на противоречивых отчетах разведки. Был ли источник достоверным, или информация была передана двойным агентом, чтобы ввести израильтян в заблуждение? Руководители разведки далее утверждали, что египтяне не осмелятся атаковать, потому что знают, что ЦАХАЛ нанесет им поражение. Но даже если бы египтяне атаковали, они приложили бы лишь частичные усилия, с которыми регулярные подразделения ЦАХАЛа могли справиться, пока не будут мобилизованы резервы. На мобилизацию резерва требовалось 48 часов.
В начале 1971 года, вскоре после того, как утвердился во власти и стал президентом, Садат стал прощупывать почву, намекая на изменение внешнеполитической линии египтян, предлагая достичь соглашения с Израилем, якобы в переговорах по продлению перемирия вдоль Суэцкого канала, которое должно было закончиться через три месяца. В ноябре 1970 года Моше Даян публично говорил о взаимном сокращении израильских и египетских сил вдоль канала и даже об отходе израильских войск на некоторое расстояние от него, чтобы позволить Египту очистить канал, открыть его для судоходства и восстановить города вдоль его берегов. Этот шаг был направлен на уменьшение давления на Израиль с целью достижения урегулирования на основе полного ухода с оккупированных территорий, а также для обеспечения продолжения режима прекращения огня. Более того, такая договоренность побудила бы египтян сохранять режим тишины на границе.
Предложения Даяна были встречены в Израиле без особого энтузиазма, поскольку предполагали в определенной степени уход с оккупированной территории без мирного соглашения. Но Садат, продолжая мысли Даяна, сделал собственное предложение: если Израиль согласится отойти к линии Эль-Ариш – Рас-Мухаммад (примерно посередине Синая) и передать этот район под контроль Египта, включая военный, он продлит режим прекращения огня, откроет канал для судоходства, восстановит города на канале и даже позволит международным силам остаться в Шарм-эль-Шейхе, чтобы обеспечить свободный проход через Эйлатский залив. Однако Израиль не пожелал отступить к перевалам Митла и Гидди и позволить египетской армии перейти на восточный берег канала. Несмотря на то что временное соглашение не налагало бы условий на будущее окончательное соглашение, обе стороны боялись сделать шаг, который мог бы ослабить их позиции на переговорах по окончательному соглашению. Израиль опасался вывода войск без предварительной договоренности о мирном договоре. Садат потребовал заключить предварительное соглашение о полном отступлении к границам от 4 июня 1967 года и обусловил мирный договор урегулированием палестинской проблемы.
Американские посредники считали, что позиции сторон слишком далеки друг от друга, чтобы способствовать достижению соглашения. Безвыходное положение продолжалось в течение следующих двух лет и было преодолено только после войны Судного дня. В ходе переоценки ценностей, произошедшей в Израиле после войны, и учитывая, что временные соглашения, достигнутые после войны, оказались очень похожи на те, которые были предложены Садатом, был поставлен вопрос, не совершил ли Израиль трагическую ошибку, отвергнув предложения Садата 1971 года. Это один из тех вопросов, на которые историки затрудняются ответить. Ситуация до войны не имела ничего общего с ситуацией после нее, как с точки зрения позиции Садата и его способности предпринимать решительные шаги, так и с точки зрения правительства Израиля, его взглядов на ситуацию и возможности выхода из нее. Мог ли Садат до войны пойти на временное соглашение без заявления об окончательном урегулировании? Был бы оправдан отказ израильского правительства от территории в обмен на двусмысленное соглашение о неприменении боевых действий без мирного договора? Эти вопросы останутся открытыми для историков. В контексте 1971 года они были связаны с довоенной оценкой израильских и американских лидеров и ограниченным доверием к Садату и его намерениям.
В течение последующих двух лет Соединенным Штатам хватало забот, прежде всего, в других регионах мира. Ближний Восток считался задворками международной политики. Садат укреплял свои позиции в Египте. По его заявлению, 1971 год должен был стать «решающим годом», но год прошел без нарушения режима прекращения огня, несмотря на провал переговоров по временному соглашению. В июле 1972 года Садат потребовал от Советского Союза отозвать своих военных советников из Египта, что явилось явным намеком для Соединенных Штатов на его намерения сменить ориентацию в политике. Садат признал, что ему нужна американская поддержка, чтобы заставить Израиль уйти, однако на данном этапе американцы не проявили никакого интереса к выходу из ближневосточного тупика. Они, как и израильтяне, считали, что в случае вооруженного конфликта Израиль легко одержит победу над египтянами.