Анита Шапира – История Израиля. От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века (страница 86)

Непрекращающаяся война и ежедневные цифры потерь, публикуемые в прессе, оказали очень удручающее воздействие на общественное мнение. В Израиле функционировало правительство национального единства во главе с Голдой Меир, сменившей покойного Леви Эшколя. Чтобы избежать внутренней борьбы между «голубями» и «ястребами» (термины, взятые из лексикона американской войны во Вьетнаме), «Авода» решила (в духе того времени) не принимать решения. Пока не будут проведены настоящие переговоры с арабским государством, правительство Израиля не должно выдвигать свои территориальные претензии. Как заявила Голда Меир: «Будет “что”, когда появится “кто”». Американские планы навязывания урегулирования, как, например, предложенный госсекретарем Уильямом Роджерсом, в котором говорилось об уходе Израиля к границам от 4 июня 1967 года, и мирные соглашения с арабскими государствами были отвергнуты как израильтянами, так и арабами. Правительство Израиля декларировало политику, открытую к поискам возможного мирного урегулирования. Но на самом деле ситуация заключалась в том, что арабы не были готовы признать существование Израиля, поэтому разговаривать было не с кем, и ничто не предвещало мира.

В большом мире это были неспокойные годы, повлиявшие на происходившее в Израиле. Студенческие демонстрации в Европе и США, массовые митинги против войны во Вьетнаме, социальные волнения в Америке, вызов, брошенный американским буржуазным ценностям «детьми цветов», развитие молодежной субкультуры, противопоставленной культуре взрослых и любой властной структуре в обществе – особенно культу патриотизма, – все эти очень мощные веяния были восприняты несколько пуританской, наивной культурой идеалистически настроенной израильской молодежи. Эти тенденции и идеи были привнесены в Израиль волонтерами, наводнившими кибуцы, а также сообщениями средств массовой информации о событиях в Европе и Соединенных Штатах.

Новые тенденции обрели благодатную почву. После Шестидневной войны относительно стабильное израильское общество потеряло опору. Под влиянием беспрестанного беспокойства и эйфории победы, между глубоким облегчением после победы и осознанием того, что до мира еще далеко, облик страны изменился, причем очень быстро. Экономический рост, последовавший за войной, увеличил социальный разрыв. Привычка обходиться малым и эгалитаризм, существовавшие (по крайней мере, теоретически) в «малом Израиле», исчезли. Израильское общество, казалось, было пропитано материализмом, алчностью и гедонизмом. Уровень жизни повысился. Особенно выделялись нувориши, накопившие богатство на строительстве укреплений и армейских лагерей. Иммигранты из СССР, которые теперь воспользовались улучшенными условиями абсорбции, в отличие от иммигрантов из Северной Африки начала 1960-х годов вызвали враждебность со стороны жителей бедных кварталов и переселенцев из маабарот, которые увидели в этом этническую дискриминацию.

В 1971 году в Иерусалиме появилась группа общественных активистов, которые вместе с социальными работниками взаимодействовали с уличными бандами в бедных кварталах. Называя себя «Черными пантерами» (еще один термин, заимствованный из Соединенных Штатов), они организовывали бурные демонстрации под лозунгами, требующими прекращения дискриминации со стороны ашкеназов против мизрахи, преимущественно из Северной Африки. Израиль не сталкивался с этнически окрашенным социальным протестом со времен беспорядков в Вади-Салибе в 1959 году. Встреча между представителями «Черных пантер» и премьер-министром Голдой Меир только увеличила разрыв между двумя сторонами. «Пантеры» покинули собрание с чувством, что премьер-министр видела в них не ядро политического движения (как они позиционировали себя), а маргинальную молодежь, нуждающуюся в реабилитации. После демонстрации «пантер» в иерусалимском парке Сакер во время празднования мимуны (североафриканского еврейского традиционного праздника), сопровождавшейся проявлениями насилия, Голда Меир сказала: «Они неприятные», – замечание, которое они не забыли и не простили никогда.

Тем не менее правительство не осталось равнодушным к обнаружившимся социально-экономическим проблемам. Бюджет того года включал увеличение финансирования образования и социального обеспечения. Комиссия премьер-министра, созданная для изучения положения обездоленных детей и молодежи, выявила серьезные экономические трудности среди иммигрантов из Азии и Африки, требовавшие немедленного внимания. Комиссия представила свои выводы в июне 1973 года. Вспыхнувшая война Судного дня в октябре сместила внимание с социальных проблем на вопросы безопасности и политические вопросы. Однако движение «Черных пантер» можно рассматривать как начало этнического протеста в Израиле, и с тех пор этот вопрос остается в повестке дня.

Появление маргинальной группы «новых левых», Matzpen, возвестило о новом феномене: справедливость государственности вызывает сомнения у израильтян. Это были больше не старые коммунистические или социалистические левые. Для новых левых СССР потерял свой блеск после вторжения в Чехословакию в 1968 году. Героями новых левых были Че Гевара, Фидель Кастро, Хо Ши Мин и партизаны третьего мира, сражавшиеся против порабощения западными капиталистами. На израильской сцене именно палестинцы захватили воображение новых левых, которые видели в них угнетенных людей, ведущих народную войну против западного империализма и Израиля, после 1967 года ставшего сильным, сытым и воинственным. Забыта была поддержка левыми Израиля как государства еврейских беженцев, забыта борьба с антисемитизмом. Отныне они считали, что Израиль находится по другую сторону баррикад в борьбе за свободу обездоленных. Matzpen выбрала новые левые позиции и применила их к местным условиям. Это уже не критика какой-либо государственной политики, а критика, ставящая под сомнение саму легитимность существования Израиля, поскольку его создание было связано с несправедливостью по отношению к палестинцам.

Маргинальные группы, такие как Matzpen и даже «Черные пантеры», были чрезвычайно малочисленными и не могли вызвать народное доверие. Подавляющее большинство израильтян как слева, так и справа, независимо от того, согласны они со всеми действиями своего правительства или нет, разделяли его уверенность в том, что оно любыми средствами достигнет мира и что нескончаемая война, которую израильской молодежи приходилось вести на границах, была «войной без выбора». Но в начале 1970 года внутренняя напряженность в сочетании с падением морального духа среди молодых людей из-за бесконечной войны и многочисленных случаев гибели разразилась чередой событий. В апреле того же года выяснилось, что Нахум Гольдман, президент Всемирного еврейского конгресса, прощупывает почву и добивается встречи с президентом Египта Гамалем Абделем Насером. Неизвестно, было ли что-нибудь в этих контактах и действительно ли Гольдман был приглашен в Каир. Ясно то, что правительство Израиля во главе с Голдой Меир мало что знали о дипломатической попытке Гольдмана и его выставлении себя напоказ как некоронованного министра иностранных дел еврейского народа. Гольдман воспользовался своей свободой и отправился туда, куда официальному Израилю было запрещено отправлять посланников. Он также не всегда консультировался с израильским правительством и не всегда действовал в соответствии с его пожеланиями. Как писал ученый Меир Чазан, инициатива Гольдмана находилась в сумеречной зоне дипломатии.

Не важно, могла ли встреча в Каире состояться или нет. Важно, что из-за того, что общественность посчитала отказом правительства дать Гольдману свое благословение на возможное заключение мира, что никак нельзя было упускать, разразилась настоящая буря. В газетах разгорелась острая полемика между сторонниками и противниками Гольдмана. Группа из 56 учеников средней школы Иерусалима направила премьер-министру письмо с предупреждением: «Мы и многие другие поэтому задаемся вопросом, как мы можем сражаться в постоянной, бесконечной войне, в то время как политика нашего правительства такова, что шансы заключить мир упущены»[206]. В отличие от американских противников войны во Вьетнаме, которые отправлялись в Канаду, чтобы избежать призыва, большинство подписавших это письмо через несколько месяцев были зачислены в боевые подразделения и служили на фронте у Суэцкого канала.

Письмо, известное как «Письмо двенадцатиклассников», вызвало как бурную поддержку, так и отпор среди израильской молодежи. После него в израильском обществе началась политическая дискуссия о мире, чего ранее избегали. В то же время в театре Камери в Тель-Авиве была поставлена сатирическая пьеса Ханоха Левина Queen of the Bathtub («Королева ванной»). Помимо использования нецензурной лексики и крайне грубых образов (под влиянием новой вседозволенности), вызывавших отвращение у публики, пьеса была резкой антивоенной сатирой, подобной которой никогда раньше не видели в Израиле. В одном из эпизодов Ханох Левин обвинил отцов в том, что они приносили своих сыновей в жертву войне. Сомнительно, чтобы другие демократические страны разрешили постановку такого спектакля в то время, когда гремели пушки. Яростные протесты зрителей и широкой общественности против пьесы наряду с поддержкой пьесы и ее идей, а также за свободу выражения мнений освещались в прессе более месяца.