Анита Роше – Притяжение (страница 3)

Она привыкала к его ритму. К тому, что он появлялся в её дверях без предупреждения с файлом или вопросом. К тому, что его взгляд мог длиться на секунду дольше, чем нужно. К тому, что он помнил каждую цифру, каждый аргумент, каждое её слово. И к тому, что каждый раз, когда он входил в комнату, воздух в ней как будто менялся. Химия, – говорила она себе. Просто реакция на сильную личность.

В пятницу он задержался у неё в кабинете. Был уже восьмой час вечера. Большинство сотрудников ушли. Анна работала с отчётом по новому проекту, лондонский рынок недвижимости, сложный и интересный.

Воронов вошёл, поставил перед ней чашку кофе и сел напротив.

Это было так неожиданно, что она несколько секунд смотрела на чашку, не зная, что сказать.

– Вы помните, как я пью кофе? – спросила она наконец.

– Без сахара, с молоком. – Он смотрел в её экран. – Что нашли?

– Рынок интересный, но есть риски регуляторного характера, – сказала она, разворачивая ноутбук к нему. – Вот здесь – три зоны потенциальной проблемы.

Он наклонился вперёд, чтобы смотреть на экран, и оказался ближе, чем она ожидала. Анна почувствовала его запах, что-то сдержанное, дорогое, с лёгкой нотой кедра. Почувствовала тепло, которое исходило от него.

И поняла, что слишком много об этом думает.

– Здесь согласен, – сказал он, указывая на экран. Его рука оказалась рядом с её рукой. Сантиметра три, не больше. – Здесь – нет. Регулятор менялся в прошлом году, новая политика мягче.

– Вы уверены?

– Я встречался с ними в сентябре.

Она кивнула, делала пометку. Он всё ещё не отодвигался.

– Почему вы ещё здесь? – спросил он.

Вопрос застал её врасплох.

– Работаю, – сказала она.

– В пятницу в восемь вечера?

– А вы?

Он откинулся назад, три сантиметра превратились в нормальное расстояние, и Анна почти пожалела об этом.

– Я всегда здесь, – сказал он. В этом не было жалобы, просто факт.

– Это звучит одиноко, – сказала она и тут же пожалела.

Но он не закрылся, а наоборот посмотрел на неё с чем-то похожим на удивление.

– Возможно, – сказал он тихо.

Тишина между ними стала мягче и одновременно напряжённее. Анна искала, что сказать, и не находила.

– Что такое «Проект Феникс»? – спросила она.

Он резко встал и снова стал тем холодным, закрытым человеком, которого она видела на собеседовании.

– Откуда вы знаете это название?

– Папка есть в системе. Доступа нет, но название видно. – Она смотрела на него. – Если это влияет на мою работу, мне нужно знать.

– Не влияет, – сказал он.

– Вы уверены?

– Не касайтесь этого, Соколова. Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало так, словно далось ему с усилием. Словно он не привык его произносить.

Он ушёл. Анна смотрела на закрытую дверь и думала о том, что в человеке, который, кажется, ничего не боится, было что-то похожее на страх. И о том, что она не может перестать о нём думать.

За окном Москва горела миллионом огней, дождь, наконец, прекратился, и небо над городом было почти чистым, тёмно-синим, с первыми редкими звёздами.

Анна закрыла ноутбук, взяла кофе и подошла к окну. Феникс, – подумала она. Птица, которая сгорает и возрождается. Что именно он пытается возродить? Или отчего сгореть?

Она не знала, что ответ на этот вопрос изменит всё.

ГЛАВА 4. ЛИНИИ, КОТОРЫЕ НЕ СТОИТ ПЕРЕСЕКАТЬ

Выходные Анна провела, думая о работе.

Точнее, она говорила себе, что думает о работе. О лондонском проекте, о несоответствиях в отчётах, о структуре холдинга, которая с каждым днём казалась ей сложнее и интереснее.

Но когда подруга Катя позвонила в субботу вечером и спросила «ну как там твой загадочный миллиардер», Анна поняла, что пауза перед ответом длилась слишком долго.

– Это работодатель, – сказала она.

– Ага, – сказала Катя тоном человека, который не верит ни одному слову. – А ты покраснела?

– Ты меня не видишь.

– Именно поэтому и спрашиваю.

Анна налила себе вина и сменила тему.

Но ночью, когда не спалось, она честно признала себе: дело было не только в работе. Дело было в том, как он наклонился к экрану. В трёх сантиметрах между их руками. В том, как он произнёс «пожалуйста», словно это слово стоило ему чего-то.

Это глупо, – сказала она потолку. Ты работаешь на него. Это именно то, чего делать не стоит.

Потолок согласился. Но помогло это мало.

В понедельник она пришла в семь тридцать и обнаружила на своём столе папку с запиской.

Почерк был чётким, угловатым, как она почему-то и ожидала. «Берлин. Среда – пятница. Переговоры с Hausman Group. Подготовьте анализ их позиции. – В.»

Анна перечитала записку дважды. Берлин. Он берёт её с собой в Берлин.

Она сказала себе, что это просто рабочая поездка, открыла ноутбук и начала готовиться. Hausman Group – немецкий девелопер, средний сегмент, интересная позиция на восточноевропейском рынке. Анна работала три часа без перерыва и подготовила документ, которым была почти довольна.

Почти, потому что на двенадцатой странице поняла, что Hausman три года назад был на грани банкротства и вышел из него очень быстро. Слишком быстро. Источник финансирования в открытых данных не значился.

Она сделала пометку и пошла к Воронову.

Он разговаривал по телефону. Говорил по-английски, быстро и жёстко, и не прервался, когда она вошла. Просто взглянул и кивнул на кресло.

Она ждала, пока он закончит, и старалась не слушать, но не слышать его голос было невозможно. Даже на чужом языке в нём была та же интонация: уверенность человека, для которого сомнение – рабочий инструмент, а не слабость.

Он закончил звонок и посмотрел на неё.

– Готово? – спросил он, кивая на папку в её руках.

– Да. Но есть вопрос.

– Говорите.

– Хаусман выходил из кризиса в две тысячи двадцать первом с нетипичной скоростью. Источник капитала непрозрачен. Вы знаете, кто стоит за этим?

Возникла короткая пауза, но она её заметила.

– Знаю, – сказал он.

– И?

– Это не проблема.