Анита Роше – Правила огня (страница 5)

Но запах кедра и тепла остался.

В четверг он прислал ей сообщение в восемь утра. «Встреча с Коломбо – следующая пятница. Озеро Комо. Вы едете со мной».

Элена прочитала его за завтраком, держа чашку кофе в обеих руках. Потом написала: «Хорошо».

Озеро Комо. Вилла над водой. Осенний воздух и Лука Форте, который умеет стоять в тридцати сантиметрах и смотреть так, что воздух становится другим.

– Ты здесь работать, – снова сказала она себе.

И снова почувствовала то самое лёгкое внутреннее сопротивление. Как будто какая-то часть её уже знала, что это утверждение становится всё менее точным.

В пятницу вечером, когда Элена уже собиралась уходить, зашла Паола.

– Синьора Марино. – В руках она держала конверт. – От синьора Форте.

Внутри лежала одна карточка, написанная от руки, тёмными чернилами, почерк резкий и очень читаемый.

«Вы правы насчёт Meridian. Я расскажу вам об этом в Комо».

Она перечитала дважды, потом убрала карточку в сумку.

На улице был вечер, первый за эту неделю без дождя, сухой и холодный, с запахом осени и жжёных каштанов от тележки на углу. Небо над Миланом было тёмно-синим, почти фиолетовым, с первыми звёздами над башнями.

Элена остановилась на ступенях. Достала карточку. Прочитала ещё раз. Я расскажу вам об этом в Комо. Не «объясню». Не «дам официальные комментарии». Расскажу. Это было приглашение. Не на деловую встречу, на что-то другое. На разговор, который выходит за пределы Noratel и акционерных соглашений. На территорию, где у неё не было ни карты, ни правил. Она убрала карточку и пошла к метро, думая о том, что Комо – это не Милан. Что вилла над озером – это не офис. Что осенний вечер над водой делает с людьми вещи, которые городской день не делает. И о том, что тридцать сантиметров в следующий раз могут оказаться меньше.

Глава 3

Озеро появилось за поворотом горной дороги, между двумя кипарисами, как будто кто-то раздвинул занавес.

Элена смотрела в окно машины и думала, что есть места, которые невозможно воспринимать нейтрально. Комо было именно таким. Вода цвета старого серебра, горы вокруг – тёмные, тяжёлые, с первым снегом на вершинах. Осенний воздух, который чувствовался даже сквозь стекло – холодный, острый, с запахом воды и хвои. Запах места, которое существовало задолго до людей и будет существовать после.

Лука сидел рядом и работал в телефон, документы, тихие короткие звонки по-английски. Она дала ему это пространство так же, как он давал его ей.

Это само по себе было странно. Она не умела молчать комфортно с людьми, которых плохо знала. Или думала, что не умела.

– Вы бывали на Комо? – спросил он, не отрываясь от телефона.

– Один раз. Студенткой. Мы приехали на велосипедах с подругой и заблудились в горах.

– И?

– И нас накормила старуха в деревне выше Варенны. Паста с кроликом. До сих пор лучшее, что я ела в жизни.

Он опустил телефон. Посмотрел на неё с тем выражением, которое она начинала узнавать: искреннее любопытство, которое он не всегда успевал убрать.

– Серьёзно?

– Абсолютно. – Она повернулась к окну. – Голод и хорошая компания делают с едой то, что не делает ни один шеф-повар.

Молчание.

– Согласен.

Вилла стояла над самой водой – белая, с зелёными ставнями, окружённая старым садом, который осень превратила в золото и медь. Не та кричащая роскошь, которую показывают в журналах. Роскошь вещей, которые не нуждаются в доказательствах. Мебель, которой сто лет и которая лучше новой. Камин, который топят по-настоящему. Терраса над озером, где октябрьский ветер пахнет зимой.

Встреча с Коломбо была назначена на субботнее утро. Пятница была подготовкой документов и отдыхом перед важным разговором.

Так Элена говорила себе. Рабочая поездка. Деловой контекст.

Ей выделили комнату на втором этаже, с балконом над озером и кроватью под белым льняным покрывалом, такой широкой, что она почувствовала себя маленькой. Распаковала вещи. Приняла душ. Надела тёмно-бордовый свитер, тонкий, мягкий, и чёрные брюки. Посмотрела на себя в зеркало. Подумала о том, что не взяла помаду поярче, а потом поняла, что думает об этом, и разозлилась на себя.

Он был на террасе. Стоял у перил, смотрел на озеро. Бокал вина в руке – красное, в вечернем свете казалось почти чёрным. Пиджак остался где-то внутри. Тёмно-серый тонкий свитер, тёмные брюки. Без галстука, само собой. Этот намеренный минимализм действовал на неё сильнее, чем любой безупречный костюм.

Она не хотела этого признавать. Он обернулся, когда она вышла, и быстро окинул взглядом.

– Вино? – спросил он.

– Да.

Он налил и подал бокал. Их пальцы не соприкоснулись, она проследила за этим. Они стояли рядом у перил. Озеро внизу лежало тихое и тёмное, с редкими огнями деревень на том берегу. Небо было чистым, первый раз за неделю, и звёзды над горами были такими яркими, что казались ненастоящими.

– Вы хотели рассказать мне о Меридиан, – сказала она.

Он смотрел на воду.

– Да, – сказал он наконец. – Хотел.

И рассказал. Но не всё, она это чувствовала, были паузы и места, которые он обходил. Но то, что он рассказал, было правдой. Она умела отличать правду от лжи.

История о сделке, которая пошла не так. О партнёре, который предал. О компании, которую он спасал и которую в итоге пришлось отпустить, потому что удержать значило потянуть за собой слишком многих. И о статье, которая появилась потом, написанная человеком, который знал достаточно, чтобы сделать из правды удобную ложь.

Элена слушала, не перебивая. Только один раз задала вопрос, в нужном месте, и по тому, как он на него ответил, поняла, что это был правильный вопрос.

Когда он замолчал, они оба смотрели на озеро.

– Почему вы мне это рассказываете? – спросила она наконец.

Он повернул голову. Посмотрел на неё с той близостью взгляда, от которой она всегда чувствовала что-то в груди, между рёбрами, где нет правильного анатомического объяснения.

– Потому что вы спросите всё равно, – сказал он. – Рано или поздно. Вы не из тех, кто оставляет вопросы открытыми.

– Это не ответ на вопрос.

– Нет, – согласился он. – Не ответ.

– Потому что вы первый человек за долгое время, – сказал он тихо, – с которым мне хочется говорить правду. Это меня раздражает.

Элена смотрела на него. Что-то в этом признании было такого неожиданного, такого намеренно незащищённого, от человека, который, казалось, защищал каждый квадратный сантиметр себя, что она не нашла немедленного ответа. А потом момент прошёл, и отвечать уже не было нужно.

– Идёмте есть, – сказал он. – Повар приготовил что-то, отчего отказываться было бы жестоко.

Ужин был на террасе, накрытый на маленьком столе у огня, который горел в переносном камине. Паста с морепродуктами, хлеб, оливковое масло такого качества, что его хотелось пить. Второй бокал вина, третий.

Они говорили не только о работе. О городах. О книгах, которые оба читали и расходились в оценке настолько, что разговор стал острее. Он спорил, не агрессивно, но твёрдо, с той уверенностью человека, который не боится быть неправым, но точно знает, когда прав. Она отвечала тем же. Это был один из тех редких разговоров, который идёт сам, без усилия, просчёта, пауз, которые нужно заполнять.

Она поняла, что смеётся, только когда услышала себя. Он сказал что-то о парижских ресторанах – едкое, точное, смешное именно потому, что, правда – она засмеялась, и он смотрел на неё в этот момент так, что смех прекратился сам.

Он смотрел на неё, как на что-то, что хочет запомнить.

Элена взяла бокал и отвела взгляд.

– Поздно, – сказала она.

– Да.

– Лука, – сказала она первый раз по имени, без «синьора», и почувствовала, как это слово изменило что-то в воздухе между ними. – Что происходит?

– Вы знаете, что происходит, – сказал он.

– Это плохая идея.

– Да, – согласился он немедленно. – Очень плохая.

– Вы мой работодатель.

– Да.

– Это осложняет всё.