Anita Oni – Лёгкое Топливо (страница 61)
Есть и другая, молоденькая, и, в общем-то, тоже его. Свою метку он ей оставил. Метка — это ведь не про секс (как бы ни мнилось дуболобому большинству), а про власть. Есть второе — будет и первое. Это уж вопрос времени.
Будет, решил он, но не сейчас. Для начала бы расквитаться с этим
А пока — отвечал на прикосновения, брал инициативу, причём так, чтобы выходило пристойно, но не приведи господь робко. Целовал в меру пылко, в меру благоразумно. Не стесняясь и не скрывая своего возбуждения (чтоб уж никто не подумал, что он немощный или бедовый ментально) — но и ясно давая понять, что воспользоваться им не намерен. Потому что так правильно.
Словом, границы на ночь он очертил. Оставалось следить, чтобы никто их не переступал. Даже если хотелось бы.
Алан Блэк взглянул на часы при зеленце шального светодиода: 03:19. Поехать домой, что ли, выспаться по-человечески? Погонять поутру лопоухого Томми, чтоб знал, кому кланяться…
Девушка повернулась во сне, потянулась. Опрокинула руку поперёк его торса. Уютно так, непривычно.
«Ладно, чёрт с ним», — подумал Блэк и бухнулся на подушку, обратно.
[1]
Часть 5. The long goodbye. Сцена 50. Связь со спутниками установлена
Новое утро нового дня задалось не как у людей.
Или, во всяком случае, не как у Алана.
Он поднялся и освежился, воспользовался сменным комплектом одежды, открыл календарь — когда Нала подошла к нему с робким вопросом в глазах.
— Мне очень жаль… — пробормотала она.
Хвалёная вышколенная жалость британцев. Он попросил перейти сразу к делу.
Выяснилось, что кошка (не иначе как привлечённая россказнями про волков) тоже ночью решила пометить свою территорию — и избрала мишенью ботинки гостя. Постаралась на славу, душок стоял знатный. А Блэк-то грешил на старый водопровод.
— Занятно… — мирно промурлыкал он, стараясь не слишком морщиться и не горевать о судьбе ботинок за полтысячи фунтов. — Кое-кто явно хочет, чтобы мой день начался не с кофе, а с преднамеренного убийства.
Алан опустился на корточки и ласково подозвал разрушительницу. Не как те чумные бабы, что упрямо кис-кискают, то ли не желая признать, то ли тупо не понимая, что животному начхать на их слюнявое цоканье, — а по-своему, вкрадчиво, тоном, внушающим доверие.
— А теперь иди-ка сюда, киска, — произнёс он, схватив разомлевшую кошку за шкирку и подняв её на уровень глаз. — Очень, очень скверно, милая. Воспитанные питомцы так себя не ведут.
Кошка смотрела на него ошалелыми глазами, пока он отчитывал её, как уважаемого взрослого человека, поступившего недостойно. Напоследок Алан отнёс её в ванную и брызнул водой, отчего возмущённая животина вырвалась и убежала.
— Ну хоть мордой тыкать не стал, — откомментировала Нала и ещё раз извинилась за неприятность.
— Мордой — это унизительно и непродуктивно. У нас в деле фигурирует умышленная порча имущества. Ущерб нанесён поправимый, но ощутимый. Приговор — лёгкое обрызгивание водой. Исполнение немедленное, обжалованию не подлежит.
В этот раз она не смеялась и вообще слушала гостя как-то рассеянно, мыслями явно пребывая где-то ещё. Пожала плечами, отправилась варить кофе.
Алан мягко её отстранил. Кофе, сказал он, это по его части — нет, не потому что он пытается быть галантным, хотя и поэтому тоже. Просто в таких делах он предпочитает строгий подход.
— Это всего лишь кофе, — возразила девушка. — Что может пойти не так?
— Ну, да. Это всего лишь пролив, сказал капитан, и мы пройдём его без карты течений и лоцмана. Кофе — это тоже ритуал, и ошибок здесь быть не должно.
Нала подняла руки в шутливом жесте капитуляции и отошла от тумбы.
— По утрам ты бываешь таким занудой… Но раз так, посмотрю, что можно сделать с обувью.
— Не суетись. Домработница разберётся. У меня запасная пара в машине.
— Предусмотрительно.
— Ещё бы, — подтвердил тот, колдуя над туркой, — всего должно быть с запасом. Колесо, ботинки, рубашка… Пачка
«Ну и глупость сморозил, — фыркнул он про себя. — Как следует не выспался, должно быть».
— Спишем это на классическую манию контроля, — предложила Нала.
— Вот как? Так мы доберёмся до развёрнутого медицинского заключения. Не думаешь получить второе высшее в психологии?
Нала улыбнулась, подала ему чайную ложечку.
— Остановлюсь пока на философии. Но заключение могу написать. В шутку, конечно, но искреннее.
— Искренность всегда приветствуется. Хоть и не всегда поощряется. Я в деле, мадемуазель. Жду ваш отчёт — можно без печати, но подпись обязательна.
— Постараюсь уложиться к концу дня. Осторожнее с дальней конфоркой, — добавила она, отрегулировав температуру у плиты, — ручка слегка разболтана. Может произвольно отключиться.
— Не переживай, я всегда осторожен с огнём.
Девушка как-то горько усмехнулась. Открыла пёстрый холодильник в поисках чего-нибудь на завтрак. Ведь хлопьями её гость не удовольствуется, разве не так?
Одна мысль об этом заставила его скривить губы: эту детскую гадость он не ел даже в школе. А, впрочем, пробовал один раз — в гостях у той рыжей девчонки, читавшей вслух послания Фредмана.
— Слишком сладкие, — сказал он тогда, с той же самой кривой ухмылкой.
— А ты залей их не молоком, а кофейным йогуртом.
Он так и сделал. Положение это не спасло, но сам йогурт ему понравился. Кажется, тогда он и полюбил кофе.
— У тебя есть подружка? — спрашивала она, смешно дрыгая ногами на колченогом барном стуле, напоминавшем новорождённого жеребёнка.
— Нет. И друзей нет. Предпочитаю союзников.
Тогда это звучало гордо. Создавало ореол неприступного самодостаточного героя. А правда была в том, что любой, с кем Алан сближался, попадал под прицел его матери. Та начинала расспрашивать всё об этих детях, допытывалась сама, и аргументированно объясняла, почему каждый — неподходящая компания для её сына. Проще было сохранять дистанцию, чем выслушивать потом басни о дурном влиянии.
Но рыжая-то другое имела в виду. Он сразу не понял, потом вспоминал и смеялся. Прыткая! Это в восемь-то лет.
Иногда думал, как сложилось бы, если б она тогда не исчезла…
Кофе, хоть и не без приключений, сварился, а Нала приготовила им сэндвичи с тунцом — единственное, что хоть как-то восполняло недостаток мяса в её доме. Разговор этим утром не клеился вновь — но на сей раз уже не по вине Блэка. Напротив, теперь он пытался его вытягивать и расследовал помаленьку, что не так. По всем признакам выходило, что философёнок обижен на вчерашнее. Или не то что обижен — слегка огорчён, раздосадован. Забавно-то как! Прямо смена гендерных ролей, если верить общественной молве. Сам-то Алан не знал, с ним такое ни разу не приключалось, чтобы надеяться на фейерверк, а в итоге всего подержать полчаса бенгальский огонёк. Да и наличие женщины в шарфе едва ли добавляло ей радости. Он понимал. И даже, как будто, сочувствовал — на стороне, вслух они ведь ни слова на этот счёт не сказали.
Сначала траст, напомнил он себе резко. Залпом опрокинул остатки кофе, поднялся.
— Ладно, пришло время спасать мир и безответственных судовладельцев. Вечером наберу. А пока неси камеру, Нала. Засними, как респектабельный юрист, зарабатывающий в среднем восемьсот фунтов в час, расхаживает по Камберуэллу в семь утра босиком. В семь шестнадцать, — уточнил он, одёрнув запястье и мельком опустив взгляд.
Едва проехав первый перекрёсток, он привычно потянулся к панели компьютера, чтобы сделать звонок — потом вспомнил про навигатор и выругался.
Телефон в это время сам скромненько затрезвонил в кармане. Пришлось по старинке ответить как есть.
Звонила мать. Легка на помине. Алан хоть и не увлекался эзотерикой, но давно уже для себя отметил, что если ему снится мама, то как пить дать в этот же день она даст о себе знать.
Приглашала в субботу в церковь — дескать, она написала ко дню рождения стихи, и теперь собиралась петь их под музыку. «Настоящий псалом!» Для такой религиозной женщины, каковой пыталась казаться, Лерисса позволяла себе чересчур много богохульств.
Затем уточняла, хорошо ли он питается. Бабушкина классика. В такие моменты Алан жалел, что у него в семье не завелось в своё время какого-нибудь слабоумного сиблинга (причём в самом что ни на есть медицинском смысле) — уж тогда мать сполна могла бы удовлетворить свою жажду задавать банальные вопросы и втолковывать по сто раз очевидные истины. Скомкал разговор, прикрывшись работой, и вызвонил Меррис.
— Эй, покажи хоть свою новую стрижку, беглянка!
Она отвечала ворчливо, но не без удовольствия. Такие дамочки любят, когда есть на кого ворчать. Сегодня она была занята — а, может, просто набивала себе цену. Завтра тоже. А вот в воскресенье…
— Ну так и быть, приезжай, — сухо согласилась она. — Только не вздумай заходить со мной в один лифт.
— Тогда оставь консьержу магнитку, золотко. Сам приеду, сам припаркуюсь, сам буду чертовски галантен — тебе понравится.
Сдавленное фырканье в трубке знаменовало её сомнение. Но согласилась.