Анита Ферн – Приятна мне твоя прощальная краса… (страница 6)

Чтобы прогнать это чувство, он резко мотнул головой. Требовалось на чём-нибудь сосредоточиться, поэтому мужчина взглянул на стоящую перед ним тарелку. И совсем приуныл. Основное блюдо представляло собой стейк из красной рыбы в окружении стручковой фасоли. И то, и другое сыщик терпеть не мог. «Ни тебе приятной компании, ни вкусной еды», – грустно подумал он, ковыряя рыбу вилкой.

– А как вы познакомились с Мариной? – отвлёк его от тоскливых размышлений высокий мужской голос.

Макс поднял голову и встретился с прямым требовательным взглядом Германа. Холёный Маринин жених с отманикюренными руками и уложенными волосами сразу ему не понравился, поэтому он решил стереть надменное выражение с его гладкого кукольного личика.

– Так наши мамы дружат вот уж сто лет в обед. И мы с Мариной, как водится в таких случаях, познакомились ещё в детстве, на очередной дружеской посиделке, – охотно поведал мужчина. Он прижал ладонь к груди, прикрыл глаза и, качая головой, продолжил: – Уже тогда она была невероятной, возвышенной. Прямо-таки неземным существом! Как сейчас помню: моя мама прикупила кило «морских камешков», – драже такое раньше было, знаете? – а Марина после очередного ограничения в сладком враз умяла половину. Так её потом тошнило всамделишной радугой! Одно слово: НЕЗЕМНАЯ!

Макс сделал вид, что утирает слёзы умиления и полюбовался произведённым эффектом. Герман с такой силой ткнул вилкой в тарелку, что та издала жалобный скрип. Щёки его окрасились гневным румянцем. Сидящая рядом Вика заметно повеселела, но после брошенного на маму взгляда спрятала улыбку, уткнувшись в тарелку. Потому что Георгина Витальевна выглядела так, словно её вот-вот хватит удар. В учебнике для психологов её выражение лица напечатали бы с подписью: «Боже, я доверилась полнейшему кретину!»

Глотнув воды, она кое-как взяла себя в руки и с вымученной улыбкой прокомментировала:

– Мариночка была очень чувствительной особой. После того случая она перестала есть сладости вообще.

Максим хотел воскликнуть: «Выпьем же за неё!» – но бокалов на столе не обнаружил. Компанию тарелкам составляли стаканы с водой и соком. Отпив густой оранжевой жидкости, он еле удержался от того, чтоб не выплюнуть её обратно. «Тыквенный сок? Ёлки-палки, занесло же меня к ПП-шникам! Небось к завтраку овсянку подадут… Или этот, как его… овсяноблин!» – мысленно возопил Макс.

– А почему Марина мне о вас не рассказывала? – снова встрял Герман.

«Да чего этот Герыч ко мне прицепился?! Конкуренцию что ли не выносит? А-а, понял, его же из-за меня из комнаты выперли. Ну ничего, мальчику не помешает вспомнить, что делиться полезно для кармы», – пронеслось у сыщика в голове.

Вдруг Вика поддакнула:

– Я тоже от неё и слова не слышала про Максима..? – и выжидающе уставилась на него.

– Ковалёва, деточка. – От слова «деточка» девушка возмущённо засопела. Только Макс этого не заметил: всё его внимание было сосредоточено на смазливой мордашке парня напротив. – Так ведь я своей подружке тоже не стал бы рассказывать о девчонке, в которую по уши втрескался в шестом классе. Смекаешь, а, красавчик? – он подмигнул вспыхнувшему Герману, затем специально для Вики пояснил: – И с младшей сестрой подобным вряд ли делятся.

Мужчина самодовольно ухмыльнулся и отправил в рот кусочек рыбы. Как только он проглотил еду, горло пронзила боль. С выпученными глазами Максим потянулся к стакану с водой, только вся выпитая жидкость не облегчила его страданий.

– Аккуратней с рыбьими костями, плейбой, – с издёвкой произнёс Герман, откидываясь на спинку стула. Он неприкрыто наслаждался перекошенной физиономией Макса.

Георгина Витальевна обеспокоенно воскликнула:

– Максим! Ты подавился? Тебе нужна помощь?

– Нет-нет, не волнуйтесь, – прохрипел мужчина в ответ. Его лицо заметно посерело. – Я больше не голоден и, если вы позволите, хотел бы откланяться.

– Конечно, как я могу быть против. Ступай.

Максим торопливо поднялся с места и скороговоркой протараторил: «Благодарю за угощение. Доброй ночи». До двери сыщик шагал как можно непринуждённей, но едва она за ним закрылась, перешёл на бег. Отыскав ванную, он торопливо открыл кран и принялся полоскать горло. Только без толку, проклятая кость будто решила стать его частью. Мемчики на тему «Часть корабля, часть команды» резко перестали быть такими смешными. Мужчина понуро поплёлся в своё временное жилище.

Практика показала, что лежать с застрявшей в горле костью неприятнее, чем сидеть или стоять. От многочисленных сглатываний тоже не становилось легче. Когда чувство беспомощности достигло пика, мозг пришёл на выручку и выдал воспоминание о том, как в детстве Макс так же проглотил косточку. Тогда мама велела ему съесть маленький кусочек хлебного мякиша. Он бросился к своей сумке.

Конечно, хлеба в ней не оказалось. Но после судорожных поисков нашлась пачка крекеров. Максиму пришлось разжевать несколько хрустящих печенюшек, прежде чем удалось протолкнуть кость. Мужчина с облегчением упал на кровать. Спасён!

Ветер всё настойчивей пытался запустить холодную ладонь Максу за шиворот, поэтому он наглухо застегнул пальто и поднял воротник. Более чем скромная съеденная им за ужином порция еды мало того, что не далась без боя, так ещё и не вызвала даже малейшего чувства сытости. Поэтому Ковалёв заказал пиццу. И теперь слонялся вокруг дома в ожидании курьера – так сказать, нагуливал аппетит.

Он остановился возле задней стены и, глядя на бурое от светового загрязнения небо, подумал: «Зачем я здесь? Почему поддался на уговоры Георгины Витальевны? Якобы нетипичное для Марины использование китайской зарядки вот ни разу не доказательство того, что произошедшее является убийством. Может, она её у Герыча взяла поюзать. – Тяжкий вздох на пару секунд заглушил тихий шелест сухих стеблей на клумбе.

– Предположим, кому-то Марина настолько насолила, что её решили убрать. Кто это мог быть? Если преступление совершила мать, то приходить ко мне нелогично с её стороны. Жениху было выгоднее иметь её под боком живой, вот после женитьбы другое дело. Сестра могла устранить Марину как претендентку на мамино наследство. Только какой в этом смысл, если Маринино наследство гораздо солидней? Ради призрачной надежды отхватить кусок от него? А может, убийца вообще садовник? Не зря же в детективном жанре существует такое клише».

«Гениальная» теория вызвала у Макса ухмылку, которая тут же исчезла. Скрип открывающейся двери прозвучал так зловеще, что мужчина не сдержался и вздрогнул от испуга. Но вид пятящейся Рады Кирилловны его успокоил. Заметив в её руках закутанный в полотенце свёрток, Максим поспешил к ней навстречу.

– Добрый вечер, Рада Кирилловна. Вам помочь?

Обернувшись к нему, женщина мягко улыбнулась.

– Добрый вечер. Я вот к Юрочке собралась, несу ужин.

– А он ест отдельно?

– Да, с недавнего времени. – Улыбка на её лице угасла. Рада Кирилловна побрела по дорожке, поманив Макса за собой, и продолжила: – Вы наверняка заметили, что Юра особенный. Он чудесный мальчик, со своими обязанностями справляется отлично. Но бывают тёмные дни, когда он… как бы это сказать? Когда он выходит из себя.

Собеседница смолкла, погрузившись в задумчивость. Они шагали бок о бок, к тому же Макс высился над женщиной на две головы, поэтому разглядеть выражение её лица не получалось. И всё же сыщик предложил:

– Давайте я понесу вашу ношу. – Когда тёплый махровый свёрток перешёл к нему, а Рада Кирилловна поплотнее запахнула плащ, Ковалёв робко напомнил: – Так что натворил Юра?

– О, ничего ужасного он не совершал. Во время очередного визита на ужин разбил антикварную вазу, которую Марине Леопольдовне подарил жених. Ни с того ни с сего рассвирепел и бросил в стену, – пожав плечами, пояснила женщина. – Ваза хранилась в гостиной, теперь о ней напоминает лишь след от удара на стене. Этого было достаточно, чтобы Юре запретили входить в дом.

«Так вот почему он так остро отреагировал на мои слова», – понял Максим. Вслух он задал мучивший его вопрос:

– А что с ним такое? Что-то врождённое?

– Нет, он родился и рос обычным ребёнком, пока однажды чуть не утонул в реке. Несколько дней провёл в коме, долго восстанавливался, но гипоксия – дело серьёзное. Она не прошла бесследно, Юре не удалось вернуться прежним. – Она грустно покачала головой.

– Вы много о нём знаете, – заметил мужчина.

– Его мама до самой смерти служила в этом доме, мы крепко сдружились. Она сильно переживала за судьбу сына, о том, как он будет жить без неё. Супруги, прежде владевшие особняком, привязались к их маленькой семье всей душой. И вычленили для них от своей территории небольшой участок с домиком садовника. Марина Леопольдовна много раз шутила, что ей достался дом с садовником и экономкой. – Рада Кирилловна указала на себя.

– Получается, Юра живёт один? Давно?

Женщина немного призадумалась, прежде чем ответить:

– Никого у них, кроме друг друга не было, так он один и живёт. Вот уж двенадцать лет. Лизавета умерла в тринадцатом году. И двух месяцев не минуло, как мой муж нас покинул. Тяжёлый был год, – печально подытожила она.

– Сочувствую вашей потере, – негромко произнёс Максим. А через пару десятков шагов предложил: – Может, я Юре ужин отнесу? А то днём я его, кажется напугал, извинюсь заодно. – И, помедлив, обеспокоенно спросил: – Он ведь не разнервничается от моего появления?