Анита Дэвисон – Убийство в книжном (страница 4)

– Не городи ерунды, Ханна. Женщина не может вести бизнес. – Окинув взглядом стол, он поднял томик Кингсли «Дети воды». – Не понимаю, зачем вы до сих пор продаете этот хлам. Он издан больше сорока лет назад. – Монти бросил книгу обратно. – Ты почти месяц не появлялась в магазине после того, как твой жених подорвался во Франции.

– Как ты можешь говорить о нем в таком тоне? Джеральд был твоим другом! – возмутилась Ханна, уязвленная пренебрежением, звучавшим в голосе Монти.

– Другом, который помог мне заполучить это? – Монти хлопнул себя ладонью по левому бедру. – Если бы не их с Дариусом легкомыслие, я бы уже был капитаном!

Ханна с трудом удержалась от скептических замечаний, услышав, что травма бедра помешала Монти сделать блестящую военную карьеру.

– Прости, но решение окончательное.

– Вы пожалеете! – проговорил он с угрозой, почти нависая над ней. – Ты и твоя ненормальная тетушка и недели не продержитесь без меня!

– Не понимаю, о чем ты. – Ханна с вызовом посмотрела на него. – И на случай, если ты вдруг забыл, моя тетушка – твой работодатель, и за одно это оскорбление тебя следовало бы выставить.

Ханна всегда знала, что люди сплетничают о тетушке Вайолет и выдумывают о ней нелепые истории только потому, что однажды она ни с того ни с сего приютила у себя Еву Ледбеттер, эффектную рыжеволосую женщину с заразительным смехом, которая тоже была членом Женского социально-политического союза, возглавляемого Эммелин Панкхерст. Столь необъяснимая щедрость порождала домыслы и вызывала вопросы не только в обществе – родители Ханны не стали исключением.

– Вижу, ты решительно настроена. – И без того тяжелый взгляд Монти стал ледяным, когда он понял, что Ханна не отступит.

– Боюсь, что так, – сказала она, мысленно подбодрив себя: «Будь твердой, он сам во всем виноват».

– Что ж, делай как знаешь!

Монти захромал к выходу, и дверь за ним захлопнулась с такой силой, что едва не соскочила с петель. Колокольчик протестующе звякнул и захлебнулся тишиной.

Ханна медленно выдохнула, расслабилась, опираясь рукой на стол, но тут же выпрямилась, когда дверь снова распахнулась, пропуская Арчи с глиняным кувшином в одной руке и пакетом из коричневой оберточной бумаги, на которой кое-где проступили жирные пятна, в другой. Поскольку обе руки у него были заняты, дверь он попросту захлопнул ногой.

– Мисс Меррилл? – Юноша посмотрел на нее, озадаченно нахмурившись. – Что с мистером Карстейрсом? Он чуть не сбил меня с ног на улице и умчался, не сказав ни слова.

– Он уволен, Арчи, и больше здесь не появится.

– Поверить не могу! – Арчи прижал кувшин с молоком к груди, обхватив его обеими руками, и во все глаза уставился на все еще покачивающуюся дверь магазина. Затем приподнял бумажный пакет, из которого доносился соблазнительный запах. – Значит, мы будем пить чай только вдвоем? У меня здесь сэндвичи с беконом из кафе на углу.

С предвкушающей улыбкой Ханна приняла пакет из послушно разжавшихся пальцев Арчи – она ведь позавтракала лишь тостом с чаем. Потом спохватилась, что забыла забрать у Монти ключи от магазина. Но это могло подождать.

Теперь осталось только рассказать обо всем тетушке Вайолет.

4

В тот же день, позже, Ханна вышла из подземки и направилась домой по тропинке вдоль реки, изможденная, но довольная проделанной работой. Они с Арчи славно потрудились, со всем усердием и воодушевлением надраивая до блеска – буквально! – «Книжный магазин в Ковент-Гардене», магазин классической и современной литературы, управляющей коего (пусть и самопровозглашенной) она теперь стала.

Мыло, вода и восковой полироль с запахом лаванды сделали свое дело: паркету и дубовым стеллажам высотой от пола до потолка был возвращен прежний лоск, слабые электрические лампочки, казалось, стали гореть ярче, их мягкий желтый свет отражался от сверкающих чистотой оконных стекол. Отвратительный душок заброшенности, пыли и лежалой еды выветрился, сменившись ароматами кожи, бумаги и лаванды.

Их усилия, похоже, оценили потенциальные покупатели, которых приглашали не спеша погулять по магазинчику, не обращая внимания на попадающиеся там и сям ведра и метлы.

Войдя в дом, она бросила сумку в прихожей и прошла на кухню. Ее взгляд упал на синюю фарфоровую миску с шестью утиными яйцами в желтоватой скорлупе, стоявшую в нише буфета. К ней был прислонен листок, исписанный размашистыми каракулями ее тетушки.

Милая Ханна!

К тому времени как я спустилась к завтраку нынешним утром, ты уже ушла, но вот тебе небольшой утешительный подарок за то, что я не смогла встретить тебя вчера после поездки в Суррей. Надеюсь, твое пребывание там не было чрезмерно тягостным, но мы обе слишком хорошо знаем мою сестру, чтобы всерьез рассчитывать на это.

Прошлым вечером мы всей компанией наведались в клуб «Карлтон», но нам пришлось убраться оттуда, поскольку кто-то из Лондонского совета по общественной морали (или как там они себя называют) устроил безобразную сцену. Мы поехали в другое место, и вечер пролетел незаметно. У Евы есть билеты на мюзикл «Бетти» в театре Дейли, так что сегодня тоже не жди меня.

Кстати, днем забегала Лили-Энн, сказала, что ей нужно с тобой поговорить, и была весьма огорчена твоим отсутствием. Она отказалась оставить сообщение и выглядела встревоженной, когда уходила. Возможно, тебе стоило бы навестить ее, если найдется время.

С любовью,

Ханна снова сложила записку, гадая, о чем же хотела поговорить с ней подруга. Опыт подсказывал, что представления Лили-Энн Сомс о срочности были несколько расплывчатыми и могли касаться чего угодно – от необходимости услышать мнение о своем новом платье до совета о том, какие цветы ей следует заказать для дома.

Решив вопрос с ужином, она подошла к телефону, сняла трубку, покрутила рычажок и попросила телефонистку соединить ее с резиденцией Сомсов. Ей ответил дворецкий, сообщив официальным тоном, что ни доктора, ни миссис Сомс нет дома. Немного удивившись, Ханна попросила его передать миссис Сомс, что она звонила, и повесила трубку.

Красивая и состоятельная Лили-Энн никогда не пропускала ни одного светского раута и любила быть в центре внимания, устраивая драмы на ровном месте. Ханна же, напротив, была тихой, рассудительной и уравновешенной, умевшей всех успокоить и уладить любые неурядицы. Временами Ханна и сама дивилась их дружбе, но, как бы там ни было, они и в самом деле сблизились. Может быть, потому что только Ханна знала, как сильно Лили-Энн скучала по родителям, которые большую часть года проводили за границей, оставляя дочь в их городском особняке с компаньонкой, и могла увидеть за маской изысканной, острой на язык светской львицы ранимую девушку.

Лили-Энн познакомилась со своим мужем доктором Каваном Сомсом на одном из приемов, они полюбили друг друга с первого взгляда, тут же обручились и через несколько недель сыграли свадьбу (как поговаривали – с неподобающей поспешностью). Он легко влился в компанию друзей, состоявшую из Ханны, Мэри и Робсона Юэллов, Монти, Дариуса и, конечно, Джеральда.

Может быть, Лили-Энн раздумала говорить с ней? Или проблема – в чем бы она ни состояла – уладилась без ее участия? Ханна решила заехать к Лили-Энн следующим вечером, по пути домой из книжного магазина, и все выяснить.

Наутро, когда Ханна застегивала пальто перед зеркалом в прихожей, по лестнице спустилась Айви, с подносом, на котором стояли лишь чашка и блюдце.

– Только время зря потратила, вот что. – Айви с грохотом поставила поднос на столик, расплескав чай на блюдце. – Ее постель даже не разобрана!

– О нет, прости, Айви. – Ханна поморщилась. – Я забыла тебе сказать. Тетя Вайолет вернется только сегодня вечером.

Не желая слушать сетования Айви на сумасбродные привычки тетушки, Ханна, махнув ей на прощание, выскочила из дома и поспешно захлопнула за собой дверь – но все же недостаточно быстро, чтобы заглушить обиженный голос горничной:

– Хорошо еще, что я не взялась готовить ей завтрак!

До города она добралась без происшествий, но на Стрэнде у вокзала чуть не налетела на солдата. Правая рука у него была на перевязи, белые бинты резко выделялись на фоне кителя цвета хаки. Он попытался обойти ее, и, пропуская его, Ханна шагнула в другую сторону, но, чтобы не потерять равновесия, вынуждена была сойти с тротуара и едва не угодила под колеса конного фургона. Лишь в последнюю секунду она отшатнулась и сумела устоять на ногах. При мысли, что она была на волосок от гибели, у нее бешено заколотилось сердце.

– Куда прешь? Ослепла, что ли? – выкрикнул возница и, не снижая скорости, промчался мимо.

Даже не обернувшись, Ханна с состраданием улыбнулась солдату, который неразборчиво пробормотал что-то, что она решила считать извинениями, и заковылял прочь по улице, так и не подняв на нее глаз.

Ханна ощутила укол жалости, глядя, как он исчезает в толпе, не в силах представить, что ему пришлось пережить, что превратило его в это безучастное, заторможенное существо. Сможет ли он оправиться от всех своих ран, от кошмаров, которым стал свидетелем, или ужасное прошлое никогда его не отпустит?

– Простите, мисс. – Прозвучавший рядом сердитый мужской голос заставил ее подпрыгнуть. – Вы загораживаете вход в мою парикмахерскую.

Извинившись, она отошла, освобождая дорогу, и подавила искушение сказать, что ему и самому не помешали бы услуги парикмахера – его курчавые волосы почти достигали воротника. Добравшись до книжного магазина, который находился через несколько домов, Ханна ничуть не удивилась, что он заперт и пуст, а в окнах темно – она приехала очень рано. Отыскав ключ в сумочке, она вошла. Утренний свет проникал через эркерные окна, но в глубине помещения царил полумрак.