Анит Кейр – Атраменты: Кровь Земли (страница 11)

Она медленно перевела на меня взгляд. Те самые глаза, что всего пару дней назад смотрели с немым вопросом и надеждой, теперь были гладкими и твердыми, словно отполированный лед. Затем ее взгляд, холодный и обвиняющий, приковался к ножнам. И вмиг они стали давить на бедро невыносимой тяжестью, словно вмещали не клинок, а всю тяжесть случившегося.

– Кинжал был твой, – ее голос был ровным, без единой интонации. Простая констатация смертельного факта.

– Да. То есть нет… – Я с раздражением провел рукой по волосам. Почему я вообще оправдываюсь? Что она может понять? – Кинжал мой. Но удар – не мой.

Она лишь молча отвела взгляд, и в этом жесте читалось всё – всё её ледяное, безразличное презрение. Мои оправдания и впрямь были ничтожны.

Я и сам не мог объяснить, как это проклятое оружие оказалось при мне, хотя был уверен, что оставил его в Заоблачном Шпиле. И уж тем более – что заставило его атаковать само по себе. Я отчётливо помнил, как нечто со свистом вырвалось из моих ножен и устремилось к девушке на другом конце залы. Тот парень… оказался всего лишь неожиданным препятствием на траектории.

И в этот самый миг, под гнётом её безмолвного осуждения, разрозненные обрывки пазла, собиравшегося все эти дни, наконец щёлкнули, сложившись в ужасающую, отчётливую картину.

«Ветер нашептал о некоем необычном заключенном».

«Твоя задача – составить отчёт о том, что содержится в Сердце города».

«Твоя единственная сила – в твоей тишине».

«Кинжал поможет в случае… непредвиденных обстоятельств».

Верховный Аэрий. Его Совет. Отец.

Они не просто знали о пленнице.

Они использовали меня. Использовали мою «неодаренность», мою невидимость для ментальных щупов. Я был идеальным шпионом. Слепым и глухим курьером, который даже не подозревал, что везёт в ножнах чужой смертный приговор.

– Взрыв… – начал я, и она снова посмотрела на меня, в ее ледяных глазах мелькнула настороженность. – Это была диверсия. Прикрытие. Чтобы отвлечь внимание.

Я окончательно осознал горькую правду. Миссия по торговым переговорам была ложью с самого начала.

– Тебя хотели убить.

Я повернулся к ней, пытаясь донести весь ужас открытия. Её лицо оставалось каменной маской, но в глубине аквамариновых озер что-то дрогнуло – первая трещина, за которой проглянуло понимание, смешанное с новым, более глубоким страхом.

– Мне его выдали правители… этот кинжал, – голос предательски дрогнул. Вслух признание звучало куда страшнее. – Я не прикасался к нему. Я даже не думал… Он сам вырвался из ножен. Будто его выпустили на охоту и нашёл свою цель. – Я сглотнул ком в горле. – Если бы не тот парень, закрывший тебя… Этот клинок летел прямо в тебя.

– Элиас… – выдохнула она, и её голос впервые сломался, наполнившись такой болью, что её почти можно было потрогать. – Он был моим стражем. Другом.

Я кивнул, механически укладывая в голове новую информацию и с удивлением поймав себя на уколе ревности к мертвецу. Его имя, произнесённое ею с такой тоской, было красноречивее любых слов.

– Тот камень, что использовал твой страж… – продолжил я, заставляя себя говорить. – Он нейтрализовал сильфанир. Такие артефакты не валяются на дороге. У него были могущественные покровители. Возможно, другая фракция в городе. Те, кто хотел тебя освободить. Взрыв стал для них сигналом. Моим появлением воспользовались обе стороны. Одни – чтобы убить тебя, другие – чтобы выкрасть. А я… – я горько усмехнулся, – я был просто слепым орудием в их игре. Слепым и глупым.

Мой взгляд упал на ее запястья, сдавленные тонкими матовыми браслетами. Я никогда не видел ничего подобного. Они напоминали стандартные подавители магии, но их дизайн был чужим, а магический гул, исходящий от них, был таким мощным, что его чувствовал даже я, лишенный дара.

– Они боялись тебя, – тихо сказал я. – Или твоей силы. Настолько, что даже держа в нерушимой клетке, ослабляли этими браслетами. И настолько, что кто-то из верхов готов был пойти на все, чтобы ты никогда не вышла на свободу. А другие – чтобы ты ее обрела.

Она медленно поднялась. Её хрупкость была обманчива – внутри чувствовалась скрытая мощь, словно напряжение в воздухе перед ударом молнии.

– Почему? – спросила она, и в её голосе впервые появилась жизнь. Он звучал не как ледяная глыба, а как живой инструмент, полный боли и гнева. – Почему они хотят меня мёртвой? Я ведь ничего не сделала…

– Не знаю, – честно ответил я. – Надеялся, ты прольёшь свет на тайну своего заточения.

Я посмотрел ей в глаза – те самые, что сияли внутренним светом, – но не увидел в них ни вины, ни желания открыться.

– Но теперь, когда ты на свободе, они не отстанут. Ни твои враги, ни… – я запнулся, – ни те, кто тебя «спас». А я… – Мои губы искривила кривая усмешка. – Я стал твоим тюремщиком поневоле. Ведь если я тебя отпущу, тебя убьют в первую же ночь. А мне слишком любопытно, кто ты и почему из-за тебя подняли такой переполох.

Мы стояли и смотрели друг на друга – девушка из стеклянной клетки и посол без магии. Связанные цепью чужих интриг, взрывом, который устроили не мы, и смертью, которую я не выбирал.

Тишину нарушила она. Её голос прозвучал тихо, но отчётливо:

– Меня зовут Нэ́мия.

«Невероятно красивое имя, – промелькнуло у меня в голове. – По звучанию похоже на древний язык первозданных». Она наконец-то дала мне хоть что-то, крупицу информации. Но это не было прощением. Не было доверием.

Враги объявили нам войну, даже не потрудившись назвать свои имена. И теперь нам предстояло выяснить, сможем ли мы – жертвы и орудия в чужой игре – стать хоть на мгновение союзниками. Или этому хрупкому перемирию суждено рассыпаться в прах при первой же опасности.

Вечер мы провели в гнетущем молчании, и каждый из нас остался наедине со своими мыслями. Я развел небольшой костер, достал наши скудные припасы – сушеное мясо и жесткие лепешки. Нэмия не притронулась к еде, лишь сидела, уставившись на языки пламени, ее лицо было отражением внутренней бури.

– Тебе нужно есть, – сказал я, протягивая ей лепешку. – Мы не знаем, когда будет следующая возможность.

– Не голодна, – отрезала она, не глядя.

– Это приказ, – я сказал это резче, чем планировал. Усталость и гнев на себя делали меня грубым.

Ее глаза сверкнули холодным огнем.

– Ты не мой надзиратель.

– В данной ситуации я именно тот, кто пытается не дать тебе умереть от голода и жажды, пока за нами охотятся! – я швырнул лепешку к ее ногам. – Выбирай. Умереть с гордым видом или выжить, чтобы найти ответы.

Она смерила меня взглядом, полным ненависти, но через мгновение ее пальцы дрожа схватили лепешку. Она отломила крошечный кусочек и стала жевать с таким видом, будто это была отрава. Я отвернулся, дав ей немного пространства. Эта маленькая победа отдавала горечью.

Ночью я взял очередной дозор. Сидя спиной к скале, я наблюдал, как она, наконец, сдалась усталости. Даже во сне ее тело было сжато в комок, брови сведены в страдальческой гримасе. Она что-то бормотала сквозь сон: «…не должно было… Элиас, прости…»

Я сжал кулаки. Чувство вины, острое и жгучее, снова накатило на меня. Из-за меня у нее отняли последнюю опору в том аду. И теперь я был вынужден тащить ее через пустоши, будучи в ее глазах не спасителем, а палачом.

Внезапно она резко села, дыхание сбилось. Она метнула вокруг дикий взгляд, пока не нашла меня в темноте.

– Приснилось, – прошептала она больше для себя, отводя взгляд.

– Здесь никто не спит спокойно, – тихо ответил я.

Она не стала ничего говорить, просто снова улеглась, повернувшись ко мне спиной. Но на этот раз ее плечи не были так напряжены.

Солнце клонилось к закату, растягивая наши тени по выжженной равнине. Последние несколько часов я вел лошадь под уздцы.

Нэмия, наконец, позволила мне усадить себя на коня.

Я просто взял ее за талию и поднял в седло. Она вскрикнула от неожиданности, слабо дернулась, пытаясь выскользнуть, но моя рука была надежным замком. Усадил ее перед собой, перекинул поводья через ее колени, обхватив ее таким образом.

– Держись, – буркнул я, чувствуя, как все ее тело стало одним сплошным напряженным мускулом.

И мы поехали.

Первые несколько минут она сидела, вытянувшись в струнку, стараясь ни на миллиметр не прикоснуться ко мне. Каждый толчок лошади отзывался в ее спине новым зажимом. Я видел ее сжатые кулаки и белую от напряжения линию челюсти.

Глупая. Упрямая. Ее гордость была для нее важнее изможденного тела.

Но усталость – безжалостный противник. Постепенно, по капле, напряжение начало покидать ее. Плечи опустились, спина согнулась, и, наконец, ее затылок коснулся моей груди. Она не обмякла полностью, нет, в ней все еще чувствовалась настороженность загнанного зверька, но это была уже не борьба, а капитуляция.

И вот тогда это случилось.

Ее макушка, покрытая пылью равнины, оказалась у меня прямо под подбородком.

Нэмия была такой хрупкой. Такой маленькой. И от нее пахло.

Я ждал запаха пота, дорожной грязи, страха – всего того, чем должен был пахнуть я сам.

Но нет.

Сквозь копоть и пыль пустыни, сквозь соленую остроту высохшего пота от нее исходил легкий, почти неуловимый аромат. Словно где-то далеко, на вершинах недосягаемых гор, только что выпал первый снег, чистый и нетронутый. И в этом холодном воздухе таился едва уловимый, водянистый и нежный запах цветущей лилии.