Анисья Маркова – С начала (страница 2)

Зато стабильный средний доход и график два через два. Удобно.

Жили мы всё в той же двушке на Осенней, Вася поменял «рэндж ровер» на новенький «гелик», я кое-как сдав на права, взяла подержанную «короллу».

Вася сказал, для первой машины нормально, не жалко. Я не спорила. Хотя всегда мечтала о небольшом юрком, быстром, мощном «минике». В идеале красного цвета с белыми «лопухами», белой крышей и двумя белыми полосками на переднем бампере. Но «королла» так «королла», Васе виднее.

Детей у нас не было, несмотря на солидный возраст: 38 мне и 40 – Васятке. Почему? Да леший его знает! Сначала было «слишком рано и мы ещё хотим для себя пожить», потом Вася делал карьеру: безумное количество командировок, стресс, долгожданное повышение, снова командировки, новый офис.... Я не настаивала. Может, зря. Сейчас нашему ребёнку могло бы быть 10 или даже 12-13 лет. Подросток. Школа. Отдельный самостоятельный человек со своими желаниями и чаяниями. Мальчик с Васиными голубыми глазами. Они мне так напоминали другие глаза.... Не этого оттенка, но всё же...

Или девочка с таким же рассеянным взглядом внутрь себя, как я.

Мы были бы подружками. У нас с мамой не получилось, а я бы сделала всё, чтобы стать лучшей подругой для своей дочери.

Впрочем, последние лет пять мы с Васей скорее соседствуем в выше упомянутой двушке, нежели являемся мужем и женой. Никаких скандалов или споров: привет, ты как, всё хорошо, поздно сегодня будешь или пораньше, ужин готовить или на работе поешь? Весь разговор. Изо дня в день. День сурка.

Секса, кстати, тоже не было, какой секс между старыми добрыми соседями...

Закономерно, что у Васеньки кто-то появился.

Глава 2.

- Чай будешь? – спросила я вошедшего в комнату Васятку.

- Мин, без обид, ты когда начнёшь собирать вещи? – вопросом на вопрос ответил муж. Уже стопроцентно бывший.

С развода прошло 3 месяца. И я всё также жила на Осенней.

- Я же накидал тебе варианты квартир. Пока снимай, я оплачу. Подыскивай потихоньку что-то бюджетное, где тебе там нравится, с деньгами решим. Кредит, ипотека, добавлю, в общем. Машину, в конце концов, можно продать, ты всё равно на ней практически не ездишь, – продолжил свою мысль Вася.

Этот разговор возникал не в первый раз. Вася мечтал как можно быстрее избавиться от моего присутствия, воссоединиться с новой возлюбленной, впрочем, проявляя благородство: квартира остаётся ему, мне – примерная половина её стоимости на покупку собственной недвижимости. Квартиру он уже оценил с помощью знакомого риелтора.

А я... я в своём репертуаре: читаю книжки, размышляю, как и когда оказалась в точке невозврата, ещё интереснее почему; что делать дальше, как жить одной и не поменять ли заодно с мужем работу.

Нет, ну а что? Взять да уехать, скажем, в солнечную Ялту на ПМЖ! Или, наоборот, в Заполярье. Начать жизнь с чистого листа.

Главное, чтобы было чем этот самый лист заполнить...

Ведь не всегда я была столь унылым придатком к Васятке.

Мой папа пил. Впрочем, кто в перестройку этим не грешил. Одно отличие: Беляев Иван Владимирович, отец то бишь, пил сильно, часто, в дрова, терял человеческий облик, проявлял агрессию, чем пугал как меня, так и маму.

- Даааай, сказал же дай – кричал отец, тряся кулаками и издавая утробный рык. - Я тут всё разнесу к чертям собачьим, если не дашь!

- Ваня, успокойся, я Миночку только уложил, разбудишь, – пыталась успокоить его мама.

- Плевал, плевал я на твою Мину! Дай сейчас же, не то пожалеешь! – не успокаивался отец.

Он хотел выпить. Очень хотел. И помнил, что у мамы всегда есть заначка на этот случай. Или деньги, отложенные на «чёрный день». Мама же знала, что с ним будет после ещё одной рюмки. И очень этого боялась.

Тем не менее, заканчивалось всё одинаково: отец получал выпивку, мама – синяк, я – в лучшем случае, гневный окрик и несвязный рассказ, как отец разочарован моим появлением на свет и где-то в прекрасных далях у него есть лучшая жизнь, лучшая жена и прекрасный сын. А не мы. В худшем – мне прилетал подзатыльник или ремень.

Поутру Иван Владимирович ничего не помнил, плакал, на всякий случай извинялся, говорил, что «больше никогда и ни за что», лез обниматься, целоваться и иногда, действительно, держался неделями. Месяца не было ни разу, поэтому лёгкая синева никогда не сходила с маминого лица.

- Почему ты терпишь, – спрашивала маленькая я маму.

- Мина.... Ты не поймёшь, – как все взрослые начинала она – папа... Папа, он нас любит. Просто ему тяжело. Время сейчас такое... Нелёгкое. Подрастёшь – поймёшь.

Я так и не поняла.

Помню как-то отец повёл меня к себе на работу. Это был период его коммерческих попыток заработать «большие бабки как у людей». По факту, он ушёл из школы и сел в стихийно открытый ларёк торговать спиртным и сигаретами. Ещё новомодными сникерсами, киндер сюрпризами и чупа-чупсами, от которых язык становился невероятно зелёного или синего цветов.

Когда мы пришли на папину работу, в ларьке уже сидела женщина. Любка. Так она представилась. Любка на мой детский взгляд была бесподобно красива: ярко-оранжевая химия с чёлкой, из-под которой сверкали два тёмных глаза с густющей тушью на ресницах, загнутых до бровей, красные полные губы, розовые румяна, всё это великолепие обрамлял крем «Балет» с небольшими проплешинами, но кого это волнует при таком соседстве!? Ниже на Любке была надета полурасстёгнутая сине-белая олимпийка с лампасами на рукавах, под ней футболка с какой-то надписью на-импортном, прочитать её я не сумела; ещё ниже – джинсовая мини-юбка и оранжевые лосины! Красота! Я потеряла дар речи и не смогла ответить на извечный вопрос взрослых: «А как тебя, девочка, зовут, кто тут такой миленький, сколько тебе годиков исполнилось?»

- Глупая что ли? – спросила Любка отца.

- Да нет.... – неуверенно протянул тот. – Застеснялась.

- Доня, это тётя Люба, мы это, ну короче, Любка тут всё тебе покажет, я отъеду по делам, а тут это .... с Любкой побудь. Хорошо? – спросил он. – И будь хорошей девочкой.

Я молчала, разглядывая Любкины кроссовки с иностранными буквами и какими-то звёздочками.

- Она точно нормальная? – уточнила Любка у отца.

- Да точно! Отстань уже! С дитём не можешь договориться? Тоже мне баба! – плюнул отец и хлопнув дверью ларька, вышел на улицу.

Любка с недоумением посмотрела ему вслед, перевела взгляд на меня, достала папироску и затянулась, пуская дым прямо мне в лицо. Я закашлялась.

- Хавать будешь? – спросила она докурив. – Мамка небось не покормила?

С чего Любка взяла, что меня дома не кормят я не знаю. Смотрела она с некоторой жалостью, даже сочувствием, будто я из детского дома и век шоколадку не видала.

- Ты говорить умеешь? – не отставала она.

Я умела, но определённо не понимала, о чём разговаривать с необыкновенной женщиной в лосинах, куда ушёл папа, вернётся ли он за мной и если да, то когда. Было страшно, очень хотелось домой к маме, где всё такое родное и привычное. Я почувствовала подступающие слёзы.

- Ну ты это, сопли тут не разводи, точно убогая какая-то, так и знала! – пробормотала Любка, доставая еще одну сигарету из пачки. – Возьми вон «чупик», пососи.

Она неприятно рассмеялась.

Весь оставшийся день, до самого вечера, я просидела на табуретке в углу, ожидая отца. Любка больше не лезла ко мне ни с предложениями поесть, ни с разговорами. Видимо, окончательно убедившись в моей убогости.

Папа пришёл, когда совсем стемнело. От него неприятно пахло, походка была нетвёрдой, зато улыбка во всё лицо. Он хлопнул дверью и смачно поцеловал Любку в губы, вероятно забыв о моём присутствии.

- Да погоди ты, – громко смеясь Любка убирала его настойчивые руки со своих бёдер и филейной части. – Ребёнок же смотрит!

- Какой?... А, Минка! – он точно забыл обо мне. – Так вы подружились? Одна семья же.

Отец хохотал, елозя по Любкиному телу, задирая юбку выше пояса и пытаясь просунуть руку в лосины. Любка делала вид, что сопротивляется, хихикая и искоса поглядывая в сторону моего угла.

Представление длилось минут пятнадцать пока к окошку не подошла парочка с вопросом «почём пивас и чипсики». Любка взялась за покупателей, а отец - за меня.

- Минка, ну чо как ты?

- Нормально. – прошептала я. – Скоро домой пойдём?

- Домой.... Тебе что не понравилось на папкиной работе? – поднял он бровь.

- Понравилось... – ещё тише проговорила я, боясь смотреть ему в глаза. – Кушать очень хочется. И домой. К маме.

- Тётя Люба тебя что ли не покормила?! – заорал отец. – Сейчас ей устрою, удумала мне ребятёнка голодом морить, шалава!

- Нет, я.... я сама отказалась, – испуганно сказала я, угадав, что намеревается сделать мой папаша с Любкой. – Я не хотела, а потом захотела и ....

- Не мямли, доня, да что ж ты за наказание-то такое на мою голову...Ничего нормально не можешь сделать, у всех мужиков пацаны, тут девка, да ещё и дурная – он сплюнул прямо на пол, возле ножки табурета, на котором я ютилась с самого утра.

- Люююба, твою мать! – заорал он. – Какого хера ты ребёнка не покормила?!

- Да не хотела она, я предлагала! – злобно выплюнула Любка вслед уходящим покупателям чипсиков, стреляя уже в меня ярко подведёнными блестящими глазами. – Что я её насильно должна была пичкать что ли!

- Нормальная баба в состоянии накормить ребятёнка, – злился отец, попутно открывая бутылку пива. – Дура ты! Дура!