Anisa Klaar – Моя свобода (страница 11)

– Я только за тканью и сразу уйду.

– Это будет невежливо, к тому же твоя мама просила тебя остаться до ее прихода.

Я промолчала, но в голове уже зрели планы мести маме за это коварство.

– Там Гёкче и Алия. Они уже ждут, проходи.

С натянутой улыбкой я переступила порог. Сняв черные кроссовки, я украдкой осмотрела прихожую, пытаясь увидеть обувь Мерта. Если он здесь… Я просто умру от стыда. Но обуви было так много, что я ничего не заметила. Зато кое-что другое привлекло мое внимание – мои носки с надписью «Мамина радость».

Ох…

Валлахи, остается только надеяться, что я не ляпну какую-нибудь глупость.

Я последовала за тетей Марьям в гостиную, где уже сидели три женщины. Заметив меня, тетя Зехре встала и поцеловала меня в обе щеки, как и тетя Марьям.

Я была рада, что Мерта нет. А поцелуи я могла перетерпеть.

– Как ты выросла, Самия, – сказала тетя Зехре.

– Сколько тебе лет? – спросила другая женщина. Кажется, это тетя Лейна. Но я не уверена.

– Мне исполнилось восемнадцать месяц назад, – ответила я и перевела взгляд на стол, уставленный чашечками турецкого кофе, сваренного в турке, и тарелками с финиками и пахлавой, которая так и манила откусить от нее кусочек.

– Твоей маме, наверное, с тобой повезло. Моя Зейнеп тоже помогает мне по дому после учебы.

Зейнеп – старшая дочь тети Зехре. Она закончила школу и собирается поступать в государственный университет. Тетя Зехре очень ею гордится.

Сама тетя Зехре была замужем за мусульманином из Бельгии. После развода она решила посвятить себя воспитанию дочерей и больше не хотела повторно выходить замуж.

Я, как и Зейнеп, мечтала о поступлении в государственный университет, тем более что с обществознанием у меня всегда были хорошие отношения. Но если я поступлю туда, то мне придется отказаться от ношения платка. Поэтому я похоронила эту мечту. Похоронила из-за людей, которые ущемляют мои права, лишая меня свободы.

«Моей свободы, которая по сути должна принадлежать мне».

– А где Гёкче? – спросила я, повернувшись к тете Марьям.

– Они с Алией у нее в комнате, можешь пойти к ним, – ответила она с улыбкой, и я ответила тем же.

Затем я, развернувшись, поспешила в сторону кухни, надеясь, что мои нелепые носки остались незамеченными.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как столкнулась… нет, не с Мертом, а с его миниатюрной копией в юбке – его младшей сестрой. Те же черные, чуть вьющиеся волосы, тот же глубокий, темный взгляд, только в Айночкиных глазах было столько детской нежности, что хотелось умиляться бесконечно.

Айна, понурившись, брела по коридору, и ее шаги были тише шепота.

– Привет, Айна, – поздоровалась я, привлекая ее внимание.

Она вскинула голову, и из-под темной волны волос выглянуло печальное личико. Присев рядом, я осторожно взяла ее крошечную ладошку в свою.

– Почему ты такая грустная? – спросила я тихо.

– Сестра сказала, что мне нельзя пахлаву. Там фисташки, а у меня аллергия.

– Но ведь есть столько других сладостей. И вообще, у тебя такие длинные ресницы, тебе нельзя грустить.

– Чтобы не сглазить, Ма ша Аллах,* – прошептала она.

– Аллахумма Барик*, – произнесла я и улыбнулась.

Айна робко улыбнулась в ответ и, крепко сжав мою руку, спросила:

– А где Али? Он всегда приносит мне сок.

– Он сказал, что придет. Но если узнает, что ты грустишь, может и передумать, – серьезно сказала я.

– Ты же знаешь, Сами, врать нельзя.

– Я не вру, – притворно возмутилась я.

– Нет… Али всегда приходит, даже если я грустная, – ответила она, бросила на меня лукавый взгляд и умчалась на кухню – наверное, ждать Али.

Я улыбнулась. Напряжение немного отпустило. Только немного.

Пробираясь к комнате Гёкче, я так и не встретила Мерта – его просто не было дома.

Мне стало грустно… и радостно одновременно.

Что со мной не так?

—– — – — – — – — – — – — – — – —

* Аptal insanlar – Идиотки.

* Siktir git – пошли вы.

*«Аллахумма барик» переводится как «Да благословит вас Аллах» и используется, чтобы выразить благодарность и поздравить других с их достижениями. Также говорят эту фразу после того, как делают кому-то комплимент или восхищаются чем-то, чтобы отвести сглаз

*«Машаллах» (ма шаа́ Алла́х) дословно переводится как «то, что пожелал Аллах» и используется как знак изумления, радости, хвалы и благодарности Богу и смиренного признания того, что всё происходит по воле Аллаха. Обычно произносится сразу после получения добрых новостей, а также как фраза-оберег против сглаза при произнесении позитивных утверждений, похвалы, одобрения, восхищения чем или кем-либо.

Глава 5. Знакомство.

Увидев Гёкче, мирно сидящую на кровати с безупречной осанкой и натянуто дружелюбным выражением лица, я лишь сухо кивнула, подавив в себе рвущееся наружу отвращение. Валлахи, стоило огромных усилий не скривиться.

В комнате еще была Алия. Я поздоровалась с ней как со всеми тетями которые сидят в гостинной и о чем то оживленно болтают

– Как ты, Самия? – спросила Алия, одарив меня лучезарной улыбкой.

– Нормально, если не считать навязчивого желания обернуться осьминогом, – выдавила я, пытаясь пошутить, но тут же осеклась, почувствовав фальшь в собственном голосе.

– Ты всё ещё любишь их?

– Конечно. Они же мои любимые.

Светлые волосы Алии были искусно спрятаны под струящимся светло-бежевым шарфом. Платье, казалось, вторит ему, сотканное из той же невесомой ткани, свободного кроя, ни намека на облегание. Длинные, широкие рукава, взлетая при каждом движении, приоткрывали нежную белизну кистей.

Голубые глаза Алии сияли в обрамлении безупречно чистой кожи. Веснушки, которые она, как мне известно, недолюбливала, лишь добавляли её образу трогательной прелести. Аккуратный вздернутый носик гармонировал с пухлыми губами, а светлые, едва заметные брови лишь слегка оттеняли её лицо.

Гёкче была в джинсовом сарафане, а на голове возвышался небрежный высокий хвост. Она окинула меня странным взглядом и, не церемонясь, произнесла:

– Присаживайтесь уже. Зейнеп скоро будет.

Я неловко улыбнулась и присела на край кровати рядом с ними.

– Эх, сколько же лет прошло с тех пор, как мы вот так собирались, – задумчиво промолвила Алия.

– На свадьбе дяди Ахмеда. Лет, наверное, два назад, – уточнила Гёкче.

– Помнишь, как мы в детстве во дворе шили платья для кукол? Дядя Ахмет приносил нам ткани из своей мастерской, – мечтательно произнесла Алия, словно смахивая пыль с воспоминаний.

– Как такое забудешь, – подхватила Гёкче. – А потом Самия пришла и захотела примерить наши платья на своих куклах.

– И всё порвала, заявив, что наши платья какие-то неправильные, и ушла, – добавила Алия, заливаясь смехом. Я тоже вспомнила этот эпизод, но сожаления не почувствовала. Они всегда дразнили меня, попрекая тем, что я младше и не должна с ними играть. Хотя Алия была моей ровесницей…

– А что? Разве я не права? – усмехнулась я.

– Самия! – воскликнула Алия, шутливо хлопнув меня по руке, на что я лишь хмыкнула.

Наступила тишина, наполненная воспоминаниями. Мы словно погрузились в прошлое, сожалея о минувших днях, которые уже не вернуть.

Прочистив горло, я спросила у Алии: